Казаков В.П. Синтаксис имен действия. — СПб. Изд-во С.-Петербург. ун-та, 1994

В монографии представлено нетрадиционное описание синтаксиса предложений с отглагольными существительными. Рассматриваются вопросы структурно-смысловой специфики семантически осложненного предложения и роль имен действия в коммуникативных регистрах речи.
Для преподавателей, аспирантов и студентов, интересующихся проблемами семантического синтаксиса и функциональной грамматики.

Скачать djvu: YaDisk 
6,2 Mb - 300 dpi - 149 с., ч/б текст и иллюстрации,  оглавление
Скачать pdf:  YaDisk 
9,4 Mb - 300 dpi - 149 c., ч/б текст и иллюстрации, текстовый слой, оглавление

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 3
Глава 1. Имя действия в структуре предложения
    12
§ 1. Конструкции с пропозитнвной лексикой в современных синтаксических концепциях 12
§ 2. Имя действия в позиции предиката предложения     17
§ 3. Имя действия в позиции субъекта предложения     26
§ 4. О соотношении между семантическим осложнением и компонентным составом предложения 29
§ 5. Вопрос о позиционной характеристике имен действия в моделях логического типа 33
§ 6. Статус семантического осложнения в синтаксисе простогопредложения 38
Глава 2. Роль имени действия в семантическом осложнении простого предложения 44
§ 1. Зависимая пропозиция и ее актуализационные признаки     44
§ 2. Способы выражения субъекта зависимой пропозиции     48
§ 3. Моносубъектность и полисубъектность в полипропозитивном предложении 53
§ 4. Имя действия как компонент зависимого таксиса     57
§ 5. Временная локализованность действия в зависимой пропозиции 67
§ 6. О ступенях семантического осложнения простого предложения 70
Глава 3. Имя действия в коммуникативных регистрах речи     80
§ 1. Ступени семантического осложнения и коммуникативные регистры речи 80
§ 2. Имя действия в репродуктивном регистре     85
§ 3. Имя действия в информативном регистре    96
§ 4. Позционная характеристика девербатива в текстах различной регистровой принадлежности 110
§ 5. Событийная и фактообразующая номинация в сфере имен действия 123
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 135
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ 137
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 138


ВВЕДЕНИЕ

Имя действия обязано своим существованием в языке взаимодействию двух частей речи — глагола и существительного, каждая из которых накладывает свой отпечаток на грамматические признаки производного слова.

Как и любое другое существительное, имя действия характеризуется грамматическим значением предметности, которое наводит свое выражение в морфологических и синтаксических свойствах этой части речи (Стеблин-Каменский 1974: 25).  Такими свойствами, общими для всех существительных, являются грамматические категории рода, числа и падежа, синтаксическое функционирование преимущественно в качестве подлежащего и дополнения.

В то же время уже в XIX в. обращалось внимание на морфологические последствия глагольного происхождения имен действия. А. X. Востоков считал, что «в существительном отглагольном теряется означение времени настоящего и прошедшего, принадлежащее причастиям и деепричастиям, но сохраняется вид глагола, например читйние, прочтение, читывание» (Востоков 1835: 108). М. М. Покровский усматривал в отглагольных существительных совмещенные (но не отсутствующие) следы переходных и непереходных глаголов. Ср.: удаление — удалить (удалять) и удалиться (удаляться) (Покровский 1959: 220—221).

Современные авторы отмечают, что событийная семантика, свойственная номинализациям, соотносима с осью времени, благодаря чему имена действия способны формировать номинативные предложения (Давка. Собрание. Погрузка) (Арутюнова 1976: 76—80).

Разумеется, наблюдения над временными, аспектуальными, а также залоговыми значениями, «дремлющими» в отглагольном деривате в латентном состоянии (Кубрякова 1978: 89), «еще не дают оснований для вывода о сохранении девербативом глагольных морфологических категорий времени, вида и залога, если считать, что «морфологическая категория — это система противопоставленных друг другу рядов морфологических форм с однородными значениями» (Гр. 80а: 455). Отраженные в деривате глагольные категории не составляют, таким образом, «конкуренции» категориям рода, числа и падежа и не колеблют частеречный статус имени действия как имени существительного.

Тем не менее имена действия занимают особое место в подклассе отвлеченных существительных благодаря сохранению в «скрытом» виде временных, аспектуальных и залоговых значений, генетически присущих глаголу. В то же время отсутствие морфологического выражения указанных значений отличает девербативы от глагольных форм, в том числе причастия и деепричастия. Ср.: читаю (несов. вид, наст, время, действит. залог), читающий (несов. вид, действит. причастие наст, времени), читая (деепричастие несов. вида, действит. залог) — чтение.

Но своим синтаксическим признакам имена действия, если исходить из традиционной теории членов предложения, как будто не отличаются от других имен существительных, выполняя в предложении функции подлежащего, сказуемого, дополнения, несогласованного определения, различные обстоятельственные функции (Цой 1958: 93; Скоумалова 1968: 223). Особенности отвлеченных существительных в определенной степени учитываются при рассмотрении семантических и синтаксических признаков словоформы. Напр.: занимается с детьми (дополнение) — занимается с увлечением (обстоятельство) (Аванесов 1936: 55). В то же время тенденция к семантизации синтаксиса наталкивается на ограниченные возможности традиционного учения в плане учета смыслового аспекта синтаксических конструкций. Например, в предложении ’’Появление снега обрадовало горожан” (П. 1990. 12 янв.) на чисто формальном основании подлежащее появление должно квалифицироваться как производитель действия, а дополнение горожан — как предмет, на который направлено действие. Такая интерпретация, однако, находилась бы в противоречии со здравым смыслом, так как сочетание появление снега обозначает ситуацию, явившуюся причиной эмоционального состояния субъекта (людей). Ср.: Выпал снег, и горожане обрадовались этому.

Таким образом, имена действия нуждаются в каком-то ином (сравнительно с традиционным) подходе для определения своих синтаксических функций.

Синтаксическая специфика девербатива проявляется как в предложении, так и на уровне присловных связей. В частности, имена действия способны переносить на свое ближайшее окружение семантические валентности соответствующих глаголов (Апресян 1974: 165). Напр.: ’’Дата рождения кино, разумеется, условна” (П. 1986. 3 янв.) — распространитель с субъектным значением; ’’Важная роль в снабжении людей ценными пищевыми продуктами принадлежит океану” (НЖ. 1985. № 1) — распространители со значением объекта и средства действия; ”Вообще-то, бурение — процесс не сложный для понимания. Полная аналогия со сверлением ручной дрелью” (А. 1983. № 12) — распространитель с орудийным значением.

В способности имени действия поддерживать со своим ближайшим окружением актантные синтаксические отношения, маркирующие различных участников действия, и заключается его специфика по сравнению с конкретно-предметными существительными, которые оказываются совместимыми лишь с определительными распространителями. Напр.: ’’Первые признаки паразитарной болезни были обнаружены армянскими учеными с помощью рентгенографии на ископаемом черепе из погребения бронзового века” (КП. 1984. 20 дек.), Непроцессуалыюсть семантики отглагольного существительного в этом примере исключает субъектное или объектное прочтение приименного распространителя.

Имена действия, «выйдя» из глагола, но сохраняя частично его грамматические признаки и само значение действия, оказываются внутренне противоречивым подклассом имени существительного, занимая как бы промежуточное положение между глаголом и существительным (Цой 1958: 97). В этом отношении девербативы сближаются с деадъективами: «Значения действия, состояния, качества, выражаемые этими именами, не соответствуют общему категориальному значению предметности, но подчиняются ему, принимая морфологические формы предметного имени, становясь „опредмеченным” наименованием — все же действия, состояния, качества» (Золотова 1982: 126).

Грамматическая предметность девербатива становится предпосылкой его семантической эволюции в сторону лексической опредмеченности, «субстантивации» (Свердлов 1961: 26), «перехода» отглагольного имени в имя существительное (Цой 1958: 90). Отглагольное производное как бы стремится преодолеть, конфликт между именным грамматическим оформлением и глагольным содержанием, следствием чего является развитие вторичных предметных значений (Покровский 1959: .75). Ср.: „Сооружение кишиневского комплекса кладет начало крупному центру биологических исследований и новому академгородку” (П. 1986. 3 янв.) (значение действия). — ’’Ленинградские разводные мосты — сложные сооружения” (BJI. 1984. 27 марта) (значение результата действия). Непроцессуальные значения отглагольных существительных актуализируют различные компоненты возможного синтаксического окружения производящих глаголов (см., напр.: Апресян 1974: 193—200; Гинзбург 1979: 79—83), в частности, значения субъекта (командование, управление, отделение), объекта (отправление, перевод, посылка), результата (изобретение, накопление, постройка), средства (вооружение, оборудование, освещение), места (вход, выход, поворот).

Существенно, что лексикализация производных непосредственным образом отражается на их грамматических свойствах, так как «использовать глагольное слово со всеми признаками процессуальности в качестве обозначения какого-либо предмета можно только при одном условии — лишив его этих свойств или, по крайней мере, нейтрализовав те из них, которые противоречили бы его предметному восприятию» (Уфимцева 1977: 63).

С морфологической точки зрения в отглагольных производных с непроцессуальным значением стерты «воспоминания» о категориях времени и вида, которые живы в именах действия. Ср.: 1) “Дима ворочался, не мог заснуть, в черноте серел квадрат окна, потом провал в полусон, тяжесть на груди, болотные рожи, цветной туман, чмокающие шаги, бормотанье, спазма пробуждения, тело в поту” (Н. Плотников); 2) «Троны не было, замшелые глыбы, бурелом, провалы, гранитные валуны, опасные щели под бурыми подушками мха» (Там же). В первом случае существительное провал выступает в значении «действие по глаг. провалить — проваливать… и провалиться — проваливаться…» (MAC 1987: 467), причем в приведенном предложении девербатив соотносится с глаголом провалиться.— Ср.: Дима ворочался, не мог заснуть, потом он провалился в полусон… Соответственно, девербатив в данном контексте получает временную (прошедшее время), аспектуальную (совершенный вид, общерезультативиый способ действия) и залоговую характеристику (возвратно-средний залог в трехзалоговой концепции и действительный залог в двузалоговой концепции). Во втором случае существительное провал реализует непроцессуальное значение ’провалившееся место, углубление’ (Там же). Семантический отрыв от производящего глагола обусловливает органичное включение существительного в цепочку предметно-бытийных номинативных предложений: Замшелые глыбы, бурелом, провалы, гранитные валуны…

При внешней похожести синтаксической устроенности обоих сравниваемых предложений особенности лексического на полнения связаны с различной функциональной направленностью текстов: характеристика пространства и временная неподвижность в первом тексте и, напротив, смена временных планов, повествование в сочетании с описанием во втором тексте. Характерно, что имена действия (провал, бормотанье) благодаря «оживлению» аспектуальных значений (провал — провалиться, сов.; бормотанье — бормотать, несов.) выполняют композиционную роль аналогично спрягаемым формам глагола. Как отмечал В. В. Виноградов, «результат в прош. времени сов. вида мыслится динамически, как отправной пункт для нового действия» (Виноградов 1980: 230) (ср.: Потом провал в полусон, тяжесть на груди…), а «формы прош. времени несов. вида намечают в свободных контурах широкий план прошлого» (Там же: 231; см. также: Виноградов 1986: 453—463) (ср.: болотные рожи, цветной туман, чмокающие шаги, бормотанье…). Согласно другой точке зрения, правильнее говорить не о значениях глагольных форм самих по себе, а об их интерпретации в соответствующем контексте (Comrie 1986: 28) ,  Однако возможность, а часто и предсказуемость подобной интерпретации (Comrie 1976: 5) свидетельствует об участии глаголов и отглагольных дериватов в формировании определенного временного (и шире — видо-временного) плана фрагмента текста.

Как указывалось выше, утрата отглагольными существительными исходного значения действия, переход пропозитивной номинации в номинацию предмета приводит к изменению характера непосредственного синтаксического окружения девербати ва. Отношения между глагольным действием и его различными участниками сменяются определительным значением распространителя, характеризующего предмет (в грамматическом понимании). Отглагольные существительные с непроцессуальным значением выполняют в предложении синтаксические функции, вполне удовлетворяющие традиционным представлениям о членах предложения.

Следует поэтому подчеркнуть, что в данной работе в качестве имен действия будут рассматриваться не отглагольные существительные, как таковые, а только те из них, которые сохраняют исходные глагольные значения.

Имена действия отличаются от конкретно-предметных существительных и по способам лексикографического описания: «Существительные среднего и женского рода (на -ние, на -ка или представляющие собой чистую основу), образованные от глаголов и обозначающие действие или состояние, определяются по формуле: Действие по знач. глаг. (такого-то) или Состояние по знач. глаг. (такого-то); напр.:

БРЮЗЖАНИЕ, -я, ср. Действие по знач. глаг. брюзжать» (MAC 1985: II).

В тех случаях, когда отглагольное существительное наряду с исходным процессуальным развивает вторичные непроцессуальные значения, оно считается именем действия лишь в исходном глагольном значении. Напр.:

«УКРАШЕНИЕ, -я, ср.: 1. Действие по знач. глаг. украсить— украшать. У нас много заботятся об украшении городов.

Чернышевский. Отчет правления Одесского благотворительного общества за 1856 г. …

Предмет, служащий для того, чтобы украшать кого-, что- лпридавать красивый вид кому-, чему-л. Елочные украшения…

О том, что украшает собой что-л., придает особую прелесть чему-л. На чистом горизонте            ярко блистала зарница— вечное украшение небес в здешних местах. Гончаров. Фрегат „Паллада”» (MAC 1988: 482).

Отглагольное существительное украшение признается именем действия в первом из указанных значений.

Сам термин «имя действия» оказывается одновременно и более узким по значению, чем «отглагольное существительное», так как предполагает процессуальность семантики деривата4, и более широким, так как не означает обязательную производ ность существительного от глагола. В частности, «очень широко стали производиться в русском языке последнего времени (прежде всего в сфере специальной терминологии, а через нее — в газетно-публицистической речи) существительные — названия действий, образуемые не от глаголов, а прямо от существительных, минуя стадию образования отыменного глагола» (Лопатин 1987: 72). Напр.: дождь — дождевание, комбайн— комбайнирование и т. п. (примеры В. В. Лопатина). Наконец, термин «имя действия» традиционно используется не в буквальном, а в более широком смысле: «Термин „название действия” не точен, если не считать действиями состояние, например отдых или сои» (Есперсен 1958: 155).

4. Кроме имен действия, в системе существительных, мотивированных глаголами, представлены слова с общим словообразовательным значением «носитель процессуального признака», напр.: писатель, путешественник, летчик (Гр.80а: 142).

Ограничение объекта исследования отглагольными существительными с процессуальным значением обусловлено общностью их грамматических, в том числе и синтаксических,свойств и, одновременно, их существенным отличием в этом отношении от «классических» предметных существительных. Таким образом, имена действия представляют собой не только гибридный подкласс имен существительных глагольно-именного характера, но и целостное образование, обнаруживающее взаимосвязь семантики, морфологических признаков и синтаксических свойств. «Именные и глагольные признаки существуют в отглагольных именах как сложное лексико-грамматическое единство» (Цой 1958: 97). Непременной составляющей этого единства является также специально не рассматриваемая в данной работе словообразовательная структура девербативов.

Наиболее распространены в книжных стилях отглагольные имена на -ние, -к(а) и существительные без суффикса (Виноградов 1986: 104).

Имена на -ние известны уже общеславянскому языку (Мейс 1951: 217; Селищев 1952: 59)5. В древнерусском языке продуктивными были также бессуффиксные имена действия (Васильев 1958: 52). Словообразовательная структура существительных на -ка сформировалась в более поздний исторический период (XV—XVII вв.) (Шелихова 1974: 173). Параллельно с ростом продуктивности имен действия с суффиксом -к(а) (конец XVIII—XIX в.) сокращалась продуктивность некоторых других моделей (Васильев 1958: 53).

5 Продуктивность данного суффикса в старославянском языке привела А. Вайана к мысли о том, что отглагольные имена на -ие входят в глагольное спряжение (Вайан 1952: 277)

Отметим, что сама возможность обозначать действие обнаруживает определенную зависимость от того или иного словообразовательного аффикса. В частности, анализ парных отглагольных существительных на -ние и -ка (замазывание — замазка, подвешивание — подвеска и т. п.) показал, что «парные имена на -ние, как правило, обозначают действие (97% всех парных имен), имена же на -ка довольно часто получают конкретно-предметное значение (40% всех парных имен)» (Булин 1965: 17; см. также: Рихтер 1957: 29).

Гибридная природа имен действия обусловливает единство и борьбу двух начал: субстантивного и глагольного. С одной стороны, язык стремится привести значение отглагольного деривата в соответствие с категориальным значением имени существительного (Хохлачева 1969: 4%). С другой стороны, имя действия борется за сохранение процессуальной семантики посредством развития суффиксального словообразования (Лемов 1975: 17). Не будучи маркированными, имена, образованные способом нулевой аффиксации, не обладали способностью к закреплению значения действия. Тогда активизируются различные суффиксальные образования, но и они постепенно охватываются процессом опредмечивания. В течение XVII—XVIII вв. появляются образования от вторично имперфектнвироваиных глаголов на -ыва/-ивание, в которых процессуальное значение наиболее устойчиво (Гр.-80а: 160).

Учитывая морфонологические явления, которыми сопровождается образование девербативов (см., напр.: Лопатин 1977: 106—258: Гр.-80а: 416, 431—434, 437—438), в будущем может быть осуществлено комплексное грамматическое исследование, своего рода энциклопедия имени действия. Не претендуя на всеохватность, предлагаемая работа акцентирует внимание лишь на синтаксическом аспекте описания.

Синтаксис имени действия предстает во взаимосвязи двух сторон, которые условно назовем «внутренним» и «внешним» синтаксисом. Рассмотрим соотношение указанных аспектов на следующем примере: ”В конце прошлого года во время пребывания во Франции мэра Санкт-Петербурга был а достигнута договоренность о взаимных поездках школьников” (СПВ. 1992. 8 мая).

Имя действия пребывание в свернутом виде представляет ситуацию, необходимые компоненты которой (участники действия) находят свое выражение на уровне присловных связей (значения места и субъекта). Присловное распространение де вербатива («внутренний» синтаксис) обеспечивает необходимую полноту представления отражаемой им ситуации, последняя, в свою очередь, сама становится компонентом следующей ситуации. Характер межситуационной связи вскрывает «внешний» синтаксис, который устанавливает функцию имени действия в предложении (в рассматриваемом примере — обстоятель-ственный детерминант с временным значением).

Основное назначение предложно-падежных сочетаний, включающих имена действия, как и других вторично-предикативных структур (например, инфинитивных, причастных и деепричастных оборотов) заключается, таким образом, в текстораз вертывании и текстопостроении (Богданов 1981: 10).

Объектом внимания «внутреннего» синтаксиса отглагольных существительных является «в первую очередь внутренняя структура именных групп, в которые они входят» (Комри 1985: 42). В частности, речь идет о том, какую трансформацию претерпевают актанты при номинализации глагола. Напр.: “А что делать с разбазариванием омуля рыбаками?” (КП. 1984. дек.). — Ср.: Рыбаки разбазаривают омуля. — Разбазаривание омуля рыбаками. Эти трансформации включают и вариативность морфологического выражения актантов, связанную с именным статусом девербатива. Напр.:   “Когда передали штормовое предупреждение, тральщик принимал воду” (КЗ. 1985. 16 февр.). Здесь относительное прилагательное выступает в качестве средства выражения объектного актанта.— Ср.: предупредить о шторме — предупреждение о шторме — штормовое предупреждение. Местоимения также способны репрезентировать соответствующие актанты, представленные в ближайшем контексте. Напр.: “Омагниченная вода, взаимодействуя с солями, находящимися в почве, способствует лучшему их усвоению растениями” (ВЛ. 1984. 28 марта).— Ср.: усвоение солей растениями. Наконец, открытая позиция при имени действия может остаться незаполненной; функцию «погашения» соответствующей глагольной валентности в этом случае полностью берет на себя контекст, обеспечивая смысловую соотнесенность имени действия с дистантно расположенным актантом. Напр.: “Девочка встала, засмеялась и приколола брошку, которая отвалилась при падении’ (С. Антонов). В этом предложении имеет место контекстное «погашение» субъектной валентности девербатива.

В ведение «внутреннего» синтаксиса, таким образом, входит установление соответствия между отглагольным производным и исходным глаголом по набору актантов, а также выявление особенностей «поверхностной» реализации семантических валентностей (Падучева 1977: 84—86).

Наличие двух сторон синтаксиса имени действия учитывается при разграничении активной и пассивной валентности отглагольного существительного (Ульянцева 1982: 12—13), однако ориентация на предикативный центр предложения, закрепленная в понятии пассивной валентности, отражает лишь один из возможных подходов к описанию синтаксических особенностей девербатива (см. гл. 1, § 1).

Следует признать, что «внутренний» синтаксис имени действия в большей степени изучен, чем «внешний» (см., напр.: Суханова 1964; Суша 1972; Саркисян 1973; Веренк 1974; Комри 1985; Zimmermann 1967, и др.). Предлагаемое исследование посвящено прежде всего «внешнему» синтаксису с учетом того, что между этими двумя сторонами есть безусловные точки соприкосновения. Задача данной работы — выявление функциональных особенностей имени действия в предложении — предполагает выбор оптимальной (насколько это возможно) модели синтаксического описания, учитывающей вклад пропозитивной лексики, в том числе имен действия, в формирование семантико-синтаксической структуры предложения. Переосмысление синтаксической системы в поисках новых моделей описания или в целях корректировки уже имеющихся моделей также могло бы стать одной из перспектив изучения синтаксиса имени действия.

Нельзя обойти вниманием и стилистический аспект функционирования девербативов в тексте. Данная работа выполнена преимущественно на материале газетно-публицистического стиля, отдельные жанры которого (например, научно-популярная статья, репортаж, очерк) отличаются именным характером и сближаются в этом отношении с официально-деловым и научным стилем (Кожина 1977: 191 —194). Вопрос о том, насколько оправдано объединение газетных жанров общим понятием газетно-публицистического стиля, здесь не обсуждается; о другом подходе к квалификации языка средств массовой информации см.: Костомаров 1971: 246, 256—259; а также: Зильберт 1986: 74.

В композиционном отношении монография состоит из трех глав. Первая глава посвящена позиционной характеристике имен действия в семантико-синтаксической структуре простого предложения. Во второй главе анализируется взаимодействие основной и вторичной, оформленной девербативом, пропозиций в семантически осложненном предложении. В третьей главе на основе результатов, полученных в первых двух главах, выявляются функциональные особенности девербативных синтаксем со значением действия.
Запись опубликована в рубрике Русский с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий