Подстриг в мантию

Под руководством великих наставников юноша возрастал духовно. 3 апреля 1876 года Николай был пострижен в иноческий рясофор. И, пройдя более чем десятилетний искус послушания, 14 марта 1887 года, в четвертую субботу Великого поста пострижен в мантию. При монашеском постриге ему было дано имя Нектарий в честь преподобного Нектария Киево-Печерского (память 29 ноября).

Принятие ангельского чина стало для него великой радостью. В старости он вспоминал: "Целый год после этого я словно крылышки за плечами чувствовал". О постриге он говорил одной монахине: "Когда ты поступила в монастырь, ты давала обещание Господу, а Господь все принял и записал твои обещания. И ты получила монашество, а это только обряд монастырский. И когда ты будешь жить по-монашески, то все получишь в будущей жизни. А когда ты получишь мантию, а жить по-монашески не станешь, с тебя в будущей жизни ее снимут".

Мать А., слушая это поучение, говорит Батюшке:

— Я очень плохо живу. А он ей в ответ:

— Когда учатся чему-либо, то всегда сначала портят, а уже потом начинают делать хорошо. Ты скорбишь, что у тебя ничего не выходит. Так вот, матушка, когда Господь сподобит тебя ангельского образа, тогда благодать тебя во всем укрепит.

Мать А. возражает:

— Батюшка, да ведь вы только чтоговорили, что не нужно стремиться к мантии.

— Матушка, таков духовный закон: не надо ни проситься, ни отказываться.

Монашество отец Нектарий ставил очень высоко. Оптинскому иноку о. Я. (впоследствии отец Георгий) он говорил: "У тебя три страха: первый страх — отречения от монашества бояться; второй — начальства бояться; третий страх — молодости своей бояться. Какого же страха тебе надо больше всего бояться? Я заповедую тебе монашество больше всего хранить. Если тебе револьвер приставят, и то монашества не отрекайся!"

Получив мантию, отец Нектарий почти перестал покидать свою келлию, не говоря уже об ограде Скита. Несколько лет даже окна его келлии были закрыты синей бумагой. Впоследствии он любил повторять: "Для монаха только два выхода из келлии — в храм и в могилу".

В своем полузатворе отец Нектарий неустанно молился и пребывал в постоянном покаянии. Об этих годах своего иноческого подвига уже в старости он говорил: "Сидел я в своей келлии и каялся, а потом еще тридцать лет отмаливал свои грехи".

По благословению старцев, в затворе отец Нектарий читал духовные книги. В те годы в Оптиной была большая библиотека, насчитывавшая более тридцати тысяч книг. Это было собрание не только лучших духовных книг, изданных в России, но и светской литературы. Были здесь и книги, напечатанные в монастыре: переводы святоотеческих аскетических творений, письма великих Оптинских старцев.

Он познакомился с творениями святых отцов: аввы Дорофея, преподобных Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Макария Великого, святителей Тихона Задонского и Димитрия Ростовского... Через десять лет пребывания в затворе духовные отцы благословили его читать светских авторов и изучать светские науки, видимо, с целью приобрести те познания, которые могли ему помочь приводить ко спасению мятущиеся души ищущей интеллегенции. Он читал Данте, В. Шекспира, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского и других. Занимался географией, математикой, изучал иностранные языки, латынь. В единственный час отдыха, после обеда, он читал Пушкина или народные сказки. И до последних дней своей жизни Старец просил привозить ему книги, интересовался направлениями современного искусства, расспрашивал о постановке образования в новое время.

Окончив лишь сельскую церковно-приходскую школу, он мог легко общаться с писателями и учеными. Ему читал свои произведения и советовался с ним писатель Константин Леонтьев (в монашестве отец Климент), он беседовал и брал уроки живописи у художника Дмитрия Михайловича Болотова, принявшего впоследствии монашество с именем Даниил. Отец Нектарий цитировал по-латыни, легко разговаривал по-французски (известен случай его беседы с французом из знатного дворянского рода — графом Александром Дю-Шела). При этом учил, что всякий стремящийся к истинным знаниям должен молитвой испрашивать помощи Божией. Часто он говорил: "Я к научности приникаю".

Однажды пришли к Батюшке семинаристы со своими преподавателями и попросили сказать слово на пользу. И Старец наставил их жить и учиться так, чтобы ученость не мешала благочестию, а благочестие — учености.

Одна духовная дочь отца Нектария говорила подруге в его приемной: "Не знаю, может быть, образование вообще не нужно и от этого только вред. Как его совместить с православием?" Старец, выходя из своей келлии, возразил: "Ко мне однажды пришел человек, который никак не мог поверить в то, что был потоп. Тогда я рассказал ему, что на самых высоких горах в песках находятся раковины и другие остатки морского дна и как геология свидетельствует о потопе. И он уразумел. Видишь, как нужна иногда ученость".

Старец говорил, что Бог не только разрешает, но и требует, чтобы человек возрастал в познании. Пример тому и Божественное творчество, где нет остановки, все движется и ангелы не пребывают в одном чине, но восходят со ступени на ступень, получая новые откровения. Человек должен учиться и идти к новым и новым познаниям.

При этом уточнял, что науки приближают человека к истинному знанию, но глубина его не поддается разуму человека. Рассказывал, что одному пророку было явление Божие не в светлом окружении, а в треугольнике, и явилось это предупреждением того, что к неисследимой глубине Божией человек не может приблизиться и испытать ее. Человеку позволено приблизиться и испытать лишь окружение Божества, но если он дерзнет проникнуть за черту, он погибнет от острия треугольника.

Он советовал читать святоотеческую литературу, жития святых, но прежде всего учил пристальному и внимательному чтению Священного Писания. Беседуя, отец Нектарий часто ссылался на него, приводил примеры, говоря о буквальном и иносказательном его значении. Рассказывал всегда подробно, живо, со всеми деталями, как будто сам был участником или очевидцем давних событий Священной истории.

Например, слова псалма Давида: "Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых..."— толковал так: "Со стороны внешней это значит, что ублажается человек, избегающий нечестивых собраний, не принимающий участие в еретических или антицерковных учениях. Но мужем называется и ум, когда он не принимает приходящих от врага помыслов. Запретить приходить помыслам нельзя, но можно не вступать с ними в совещание, в разговоры, а вместо этого говорить: "Господи, помилуй!" И увидишь, как все земное отходит. Вот поступающий таким образом и называется мужем".

Порой говорил Батюшка о светском искусстве и литературе. Читал наизусть Державина и Пушкина. Когда Сергей Алексеевич Сидоров (будущий новомученик протоиерей Сергий) посетил отца Нектария, Старец протянул ему томик стихотворений А. С. Пушкина и попросил почитать. Юноша открыл и прочитал: "Когда для смертного умолкнет шумный день..." Старец поблагодарил его и сказал: "Многие говорят, что не надо читать стихи, а вот батюшка Амвросий любил стихи, особенно басни Крылова".

При этом указал на несоизмеримость Божественного творчества и человеческого. Отец Нектарий не раз повторял, что не может быть ничего в мире выше истин Божественного Писания: "Все стихи в мире не стоят строчки Божественного Писания".

"Заниматься искусством можно, как всяким делом, — наставлял Старец, — как столярничать или коров пасти, но все это надо делать как бы пред взором Божиим.

Вот, есть большое искусство и малое. Малое бывает так: есть звуки и светы. Художник — это человек, могущий воспринимать эти, другим не видимые и не слышимые звуки и светы. Он берет их и кладет на холст, бумагу. Получаются краски, ноты, слова. Звуки и светы как бы убиваются. От света остается цвет. Книга, картина — это гробница света и звука. Приходит читатель или зритель, и если он сумеет творчески взглянуть, прочесть, то происходит "воскрешение смысла". И тогда круг искусства завершается, перед душой зрителя и читателя вспыхивает свет, его слуху делается доступен звук. Поэтому художнику или поэту нечем особенно гордиться. Он делает только свою часть работы. Напрасно он мнит себя творцом своих произведений — один есть Творец, а люди только и делают, что убивают слова и образы Творца, а затем, от него же полученной силой духа, оживляют их.

Но есть и большое искусство — слово убивающее и воскрешающее, псалмы Давида, например, но пути к этому искусству лежат через личный подвиг человека — это путь жертвы, и один из многих тысяч доходит до цели".

Старец часто говорил о живопси. Она была особенно близка ему. До конца дней своих в Оптиной он сам писал иконы и в последний год пребывания в Скиту сделал эскиз иконы "Благовещение".

"Теперь нет большого живописного искусства, — сказал как-то Старец. — Раньше художник готовился к писанию картины и в душе, и внешне. Прежде чем сесть за работу, он все приготовлял: и холст, и краски, а картину свою писал не несколько дней, а годы, иногда всю жизнь, как Иванов свое "Явление Христа народу". И создавались великие произведения. А сейчас — сядет работать, ан кисти подходящей нет или краски надо бежать доставать, от работы отрываться, даже внешне не соберет себя. И пишет все второпях, не продумав, не прочувствовав".

Однажды Старцу показали икону Преображения Господня, где яркость Фаворского света достигалась контрастом с черными узловатыми деревьями на переднем плане. Старец заметил, что там, где Фаворский свет, не остается никакой черноты. Это оттого, что, "когда загорается этот свет, каждая трещинка на столе светится, а там, где тени, только более слабый свет".

Старец Нектарий очень хотел, чтобы была создана картина Рождества Христова. "Надо, чтобы мир вспомнил об этом. Ведь это только раз было!" Растолковывал, какой должна быть картина: "Волхвы — это мудрецы и цари,— говорил Старец. — Первый, самый младший волхв, увидел чудесную звезду. Поехал известить двух других царей. Они посоветовались и решили идти поклониться рождаемому Христу. Звезда появилась, когда Божия Матерь с Иосифом вошли в Вифлеем. И волхвы пошли. Они шли по пустыне, а перед ними шла звезда. Звезда эта была особенная, явилась не на небесном своде, а в воздухе и величиною с луну. Ночью звезда освещала путь прямо перед волхвами и они шли по этому освещенному пути. Когда они пришли к Ироду, звезда пропала. Когда же вышли из города, пошли в Вифлеем, звезда опять шла перед ними. Остановилась перед пещерой, в которой лежал Спаситель.

Пастухи в коротких, изодранных по краям одеждах стоят лицом к свету, спиной к зрителю, и свет не белый, а слегка золотистый, без всяких теней, и не лучами или снопами, а сплошь, только в самом дальнем краю картины светлый сумрак, чтобы показать, что это ночь. Свет весь — из ангельских очертаний, нежных, едва уловимых, и чтобы ясно было, что это красота не земная — небесная, чтобы нечеловеческое это было!"— прибавил Батюшка с силой. И заметил: "Когда пишешь ангелов, надо чтобы свет не на них падал, а из них струился".

Слова эти он говорил позже, выйдя из уединенной келлии к общественному служению, но были они плодом его духовного опыта в затворе. То, какой духовной высоты, дара прозорливости достиг отец Нектарий уже в те годы, показал такой случай. Однажды старец Варсонофий будучи еще послушником проходит мимо домика отца Нектария. А он стоит на своем крылечке и говорит: "Жить тебе осталось ровно двадцать лет". Это пророчество впоследствии исполнилось в точности.