Закрытие монастыря. Арест и ссылка Старца

После революции, с окончанием гражданской войны новая богоборческая власть со всей сатанинской злобой обрушилась на Христову Церковь. Искоренялся православный народ, из душ нового поколения изгонялся образ Христа. В эти годы повседневной действительностью стали ложь, богохульство, аресты, ссылки.

В мае 1922 года возникает церковный раскол — обновленчество, так называемая "живая церковь", которая пытается соединить христианство с марксизмом. "Живоцерковники" совместно с ЧК борются с "контрреволюцией" — захватывают церкви, уничтожают монастыри.

О "живой церкви" старец Нектарий высказывался решительно: "Там благодати нет. Восстав на законного Патриарха Тихона, "живоцерковные" епископыи священники сами лишили себя благодати и потеряли, согласно каноническим правилам, свой сан, а потому и совершаемая ими Литургия кощунственна".Своим духовным детям Старец запрещал входить в обновленческие храмы. Еслиже в тех церквах находились чудотворные иконы, заповедал, войдя в храм, идти прямо к ним, ни мыслью, ни движением не участвовать в совершаемом там богослужении. Свечи к иконам приносить из дома или из православной церкви. Но говорил при этом: "Если "живоцерковники" покаются, в церковное общение их принимать".

Во время беседы со Старцем о тяжелом положении Церкви Батюшку спросили, как об этом молиться. Он произнес: "О еже низложити сопротивная на ны востания, святыя же Божия церкви, в напасти сущия, со предстоятели их и всеми верными свободити, Господу помолимся! "

События 1922—1923 годов были началом самых страшных страниц в истории Русской Церкви. Всероссийский Патриарх Тихон арестован. Расстрелян митрополит Петроградский Вениамин. Прошли повальные аресты и расстрелы духовенства. К концу 1923 года число епископов, священников, монахов, заключенных на Соловках, превысило две тысячи человек.

Закрывались монастыри. К Старцу съезжались монахи и монахини из тех обителей. Приехала и молодая монахиня Таисия из Каширского монастыря.

— Что же с нами будет, — спросила,— разгонят нас или нет?

— Да, милая, разгонят, — ответил отец Нектарий, — монастыри сейчас в большой опасности. Вот и наша Оптина назначена к закрытию. — И посоветовал: — Приходи к нам совсем.

Просидев в приемной у Старца около трех часов, совершая по его благословению Иисусову молитву, монахиня Таисия увидела, как Старец молился о ней в своей келлии, после молитвы подошел к ней и благословил шестью сливами, что пророчески предвещало ей шесть месяцев жизни в Оптиной. В конце шестого она мирно почила. Молитва Старца избавила ее от тюрем, ссылок, других бед, которые были бы для нее неизбежны.

В последние именины отца Нектария перед разгоном Шамордино, вспоминала матушка Любовь, шамординские сестры пришли поздравить его, он заставил их петь "Достойно есть", "О тебе радуется" и очень плакал.

После закрытия монастыря в Шамордино многие сестры поселились при Оптиной. Старец Нектарий говорил: "У нас живут двенадцать дев".

В 1920 году преставился скитоначальник игумен Феодосии, на эту должность назначили старца Нектария. Вскоре, в апреле того же года, по примеру своих предшественников — Оптинских старцев, отец Нектарий был пострижен в схиму, согласно прошению наместника монастыря, архимандрита Исаакия, на которое преосвященный епископ Калужский Феофан ответил: "Исполнить".

30 июля/12 августа 1922 года мирно отошел ко Господу старец Анатолий.

С этого времени весь поток паломников устремился в келлию старца Нектария. И особенно часто посетители Старца задавали вопросы, как жить в новую эпоху воинствующего атеизма. Спрашивали, можно ли спорить со знакомыми о религии. Он не разрешал этого, предупреждал, что может быть нанесена сердечная язва, от которой очень трудно избавиться. Говорил, что хорошее житейское общение можно иметь и с неверующими, но молитвенного общения с ними быть не может и споров о религии заводить нельзя, чтобы Имя Божие не осквернялось в споре. Многие спрашивали: "Как воспитывать детей? Кругом дух безбожия, а в школе — атеизм?" Старец отвечал: "Если вы хотите сохранить в них христианство, пусть они видят истинную христианскую жизнь в семье".

Отец Нектарий не только принимал десятки людей в своей "хибарке", но и отвечал на множество писем. Всех, кто обращался к нему, Старец укреплял, давал советы, молитвами покрывал от зол и несчастий, которые стали неизбежны для всех в это страшное время.

Все беды революции и гражданской войны — утраты, болезни, голод, которые были почти в каждой семье, все слезы и стоны ежедневно изливались Оптинскому старцу. И только Божественная благодать помогала отцу Нектарию нести это страшное бремя. По святым молитвам Старца люди, утратившие смысл жизни, выходили из его келлии утешенные, хотя он никому не обещал, что тяжелые беды скоро кончатся. Напротив, предупреждал, что надо готовиться к более тяжелым испытаниям, наставлял о необходимости терпения и молитвы. Когда монахиня Илария спросила Батюшку, будет ли в будущем лучше, он скорбно склонил голову и произнес: "Будет все хуже, хуже и хуже".

Одна женщина, посетившая Оптину в 20-е годы, говорила, что не случайно на воротах монастыря установлена икона Воскресения Христова. Побывав у Старца, люди воскресают духовно. Они чувствуют, что через Старца действует и говорит Сам Господь. Когда голодные, близкие к отчаянию люди обращались лично или через кого-нибудь к отцу Нектарию, то по его молитвам Господь всегда помогал им.

Духовная дочь Старца монахиня Нектария рассказывала о чудесной помощи Батюшки людям в эти годы. (Для конспирации в письмах она называла его Дедушкой.) "Я заметила,—вспоминала она, — что стоит только написать Дедушке просьбу о чем-либо, то в то же время приходит от него помощь. Очевидно, по милости Божией душа его слышит все просьбы, обращенные к нему".

Так, Лида Б. искала целый год работу и не могла найти, отчаялась. Хотела наняться кухаркой, прачкой, да нигде не принимали. Матушка Нектария посоветовала ей молиться о здравии Дедушки. И вот она уже через три дня получила место учительницы в деревне. Радость ее была несказанна.

Другому человеку, который долгое время не мог найти работу, Старец велел пойти к знакомым на Аптекарский остров в Петрограде, при этом сказал: "Там вы встретитесь с бухгалтером, который даст вам работу". Так и случилось. Тот пришел к своим знакомым и встретил там заводского бухгалтера, который и устроил его на работу.

Матушка Нектария вспоминала о семье, которая оказалась в чрезвычайно бедственном положении — продавали уже последние вещи. Жена, глубоко верующая христианка, усердно ходила в храм, а муж укорял ее в том, что она "все раздает попам", запрещал бывать в церкви. Та же в отчаянии собиралась бросить мужа и через монахиню Нектарию обратилась к Старцу за советом: как поступить? Он передал ей: "Пусть отслужит молебен Святителю Николаю". Она заказала молебен, и спустя два дня муж получил хорошую работу, причем служба была разъездная, лишь раз в месяц он бывал дома. Жена имела возможность беспрепятственно ходить в церковь, поститься. Отношения в семье наладились.

С каждым годом положение страны и жизнь людей становились все труднее и бедственнее, а подвиг старчества тяжелее. От непрестанных слез, которые проливал в молитве Старец в своей "хибарке" пред Господом и Богородицей, у него началось воспаление глаз. Когда отец Нектарий выходил на прием, в руке у него всегда был платок, который он прикладывал к глазам. В 20-е годы он многим являлся в сновидениях с платком в руках, плачущим.

В то время, когда люди особенно нуждались в его молитвенной помощи, старца Нектария стал одолевать помысел оставить старчество и уйти в странники. Но явились ему в видении все Оптинские старцы и сказали: "Если хочешь быть с нами, не оставляй духовных чад своих". И он не оставил. Он продолжал молиться за страждущий народ, просил Господа сохранить в нем веру и силы.

И в эту трудную пору в Оптину по приезжала творческая интеллигенция. Приехала и поселилась в Оптиной журналистка из Петербурга — Лидия Васильевна Защук. Для прикрытия монастыря она создала здесь музей и возглавила его. Позже была пострижена в схиму с именем Августа. 26 декабря 1937/8 января 1938 года сподобилась мученического венца вместе с архимандритом Исаакием.

Незадолго до закрытия монастыря в Оптину был прислан властями для разборки монастырской библиотеки филолог Михаил Михайлович Таубе, сын немецкого барона, близкого к императорскому двору. Под влиянием Старца он принимает тайный постриг с именем Агапит, бросает работу в Москве и поселяется в Оптиной. Здесь он живет в башне над вратами, которые ведут в Скит, в келлии его находилась лишь одна доска — его ложе. В 1927 году он был арестован и сослан на север, в Архангельскую область.

Дня конфискации библиотеки был направлен в обитель Николай Иосифович Конрад (впоследствии академик-востоковед). Беседы со Старцем и его привели к православию. Подолгу жил в Оптиной художник Лев Александрович Бруни с семьей. Эти и некоторые другие духовные чада Старца составили ядро столь традиционной для Оптиной "культурной колонии". Надежда Павлович вспоминала: "Мы считали себя продолжателями дела интеллигенции, жившей при батюшке отце Макарии (Киреевские — славянофилы)".

В течение нескольких лет после революции Оптина Пустынь мужественно терпела выпавшие на ее долю тяготы, но дни святой обители были сочтены. Постепенно имущественные угодья монастыря подвергались изъятию. Когда монастырь был лишен последних средств к существованию, оставшиеся трудоспособные иноки образовали сельскохозяйственную артель, продолжая при этом совершать богослужения в обители.

В Вербное воскресенье 1923 года монастырь был закрыт. Обыски и аресты прошли сначала в Шамординском монастыре, затем в Оптиной. У келлий монахов, которые еще не покинули монастырь, поставили комсомольцев с винтовками. Арестовали архимандрита Исаакия, казначея отца Пантелеймона, епископа Михея с келейниками. Явились и за старцем Нектарием. Пришедшие были настроены воинственно, думали, что Старец станет обличать их, сопротивляться. Он же был тих и спокоен. Стоял и мигал электрическим фонариком. Молодые люди от гнева перешли к благодушно-веселому настроению:

— Ты что, ребенок? — спросили.

— Я — ребенок, — ответил Старец.

Потом старца Нектария повели в монастырский хлебный корпус, превращенный в тюрьму. Он шел по мартовской обледеневшей дорожке и падал.

Комната, куда его посадили, была перегорожена не до самого верха, а во второй половине сидели конвоиры и курили. Старец задыхался от дыма. В Страстной Четверг, как только ударили к 12-ти Евангелиям, повезли в тюрьму в Козельск. Когда Старца подвели к саням, на которых его увозили, он сказал: "Подсобите мне сесть". Это были последние слова, которые произнес он в Оптиной.

Из-за болезни глаз отца Нектария перевели из тюрьмы в больницу, но поставили часовых... Надежда Александровна Павлович, которая краткое время была секретарем внешкольного отдела Наркомпроса, решилась обратиться к Крупской с жалобой на местное ЧК. "Забрали моего деда-монаха и посадили в тюрьму",— писала она в докладной записке. Крупская решила помочь своей бывшей сотруднице и позвонила первому заместителю Дзержинского Белобородову, тот приказал "исправить перегибы на местах".

17 апреля старца Нектария освобождают из тюрьмы и передают Павлович с предписанием увезти подальше от Оптиной Пустыни. Она по благословению Старца везет его на хутор Плохино недалеко от Козельска к его духовному сыну Василию Петровичу Осину.

Скит, в котором старец Нектарий провел пятьдесят лет, опустел. На Святых вратах его было вывешено объявление с запрещением входить туда посторонним без разрешения заведующего музеем. В Москву отправлено письмо о свободных помещениях для московских дачников.

Современник этих событий писал в своих воспоминаниях: "Хочу вам рассказать один эпизод поругания оптинских святынь. Уже после закрытия монастыря я с мамочкой по дороге к Батюшке (отцу Нектарию) в Холмищи заходил часто в Оптину, которая была превращена в лесопильную артель, а Скит в дом отдыха. Безжалостно спиливали великолепные сосны оптинского леса, визжали пилы, слышна была ругань рабочих, нет ни одного монаха. Грустно и тяжело было видеть настоящее, вспоминая духовный расцвет Оптиной в прошлом ". Есть свидетельство, что еще до революции кто-то посоветовал отцу Архимандриту спилить вековые сосны, которые растут между монастырем и Скитом. Отец Нектарий решительно воспротивился этому: "Великими нашими старцами положен завет вовеки не трогать леса между Скитом и обителью. Кустика рубить не позволю, не то что вековые деревья". С благоговением относясь к заветам великих старцев, отец Нектарий предупреждал, что за ослушание старцам наступает тяжелое наказание. Часто повторял пророческие слова отца Варсонофия: "Упадок и запустение обители начнется с забвения своих основателей и подвижников"...

На хуторе в Плохино Старец иногда гулял по полям. Ходил в коричневом подряснике, в широкополой соломенной шляпе, которая раньше принадлежала отцу Иоанну Кронштадтскому. Шел мелким, тихим, колеблющимся шагом. Гулял по саду и во дворе, всем интересовался — и колодцем, и машинами. По воспоминаниям Василия Петровича, особенно любил и всегда благословлял работницу их, старушку Марфу.

В молодости родные ругали и били ее, наконец совсем выгнали из дома. Была она нищая, поселилась у Василия Петровича в работницах. Трудилась с большим усердием, была щедрой и доброй. Подарили ей как-то полушубок. Она к обедне надела, а на другой день опять раздетая ходит.

— Где полушубок? — спрашивают.

— Племянник у меня бедный, — отвечает, — ему нужней.

Тогда ей из старого что-то перешили. Снова не носит:

— Девочке отдала.

— Что ты, Марфа, все раздаешь, —укоряют ее. — Вспомни, как они тебя ругали и били.

— Они молоденькие, — говорит, —им нужней.

И полушалок свой кому-то подарила, на голову повязала тряпку, так и ходила. С батюшкой Нектарием ей некогда было разговаривать, утешалась его благословением... Однажды Старец вышел погулять, а Марфа несла белье на речку. Поспешила она Старца под локоть поддержать, да сама упала. Батюшка помогает ей подняться, смеется и крестит:

"Вот видишь, меня хотела поддержать, а сама и упала". И дальше пошли вместе, оба старенькие,— Батюшка в соломенной шляпе, а рядом Марфа его под локоток поддерживает и на плече у нее корзиночка с бельем...

Вскоре власти потребовали, чтобы Старец покинул Калужскую область, и Надежда Павлович перевозит его в село Холмищи Брянской области к родственнику Василия Петровича, Андрею Ефимовичу Денежкину.

Дом Денежкина, большой и добротный, стоял на пригорке. Старцу отвели половину дома — две хорошие комнаты: спальню и приемную — потолки высокие, окна большие, светло и уютно. С ним жил его келейник отец Петр, ухаживал за Старцем, готовил ему обед. Хозяин вычитывал Старцу молитвенное правило. До самой смерти Денежкина ЧК грозила ему ссылкой на Камчатку за то, что содержал старца Нектария. Осенью 1927 года Андрея Ефимовича обложили особенно тяжелым налогом. Духовный сын Старца отец Адриан Рымаренко сделал сбор среди киевлян. Матушка Евгения привезла отцу Нектарию провизию и собранные деньги. Это было связано с чрезвычайными трудностями. Отец Нектарий тогда благословил их семейство образом преподобного Серафима Саровского и передал его отцу Адриану.

Первое время в Холмищах Старец принимал редко, превозмогая себя. Иногда просил читать ему пятый том Добротолюбия. Монахиня Нектария, которая часто посещала Старца в это время, писала: "Дедушка очень грустит, сказал, что у него все плохо. Не знаю, свои ли у него душевные переживания или он страдает за мир, но знаю, что ему очень печально".

Но постепенно скорбь Старца сменилась на привычную для него духовную радость. Он вновь принимает множество людей, утешает, наставляет на путь спасения. Отец Нектарий вновь стал светлый и радостный, весь преисполненный благодати, отблеск этой небесной радости изливался и на посетителей его. Все уходили от него утешенные и умиротворенные.

Когда у Надежды Павлович появилось сомнение, можно ли оставлять здесь Старца, не поискать ли более хороших условий, отец Нектарий уезжать отказался: "Меня сюда привел Бог". Позже он рассказал, что тогда ему было вторичное явление Оптинских старцев, повелевших ему остаться там навсегда.

В Холмищи к старцу Нектарию потянулся поток людей со всех концов России. Добраться до села, особенно весной из-за разлива рек, было трудно, даже сообщение на лошадях прекращалось. Порой приходилось идти пешком в обход до семидесяти пяти верст мимо леса, где было много волков, они часто выходили на дорогу и выли, но по святым молитвам Старца никого не трогали.

Люди шли по колено в воде, месили непролазную грязь, скользили по мерзлым кочкам, часто уставали настолько, что к концу пути, пройдя версту, ложились отдыхать. "Десять верст шла десять часов, — вспоминала одна из посетительниц Старца, — одну ногу вытянешь из полуаршинной глинистой топи, другая ушла еще глубже, а то без сапога выскакивает. Ничего — дошла". Как-то матушка Нектария была в Холмищах в такую распутицу. Дорогой обувь совсем развалилась. Узнав об этом, Батюшка подарил ей пару матерчатых туфель, при этом сказал: "Это тебе на память, в утешение, и на Пасху будешь в них щеголять". Но идти в них в обратную дорогу по тающему снегу было невозможно, она отправилась в прежней обуви. Вскоре ее пришлось бросить, до станции добралась босая. Здесь же надела батюшкины туфли, которые согрели промокшие и озябшие ноги. Уже дома, чтобы слова отца Нектария сбылись, она пошла в этих туфлях к Светлой Заутрени. Позже оказалось, что воспитанница матушки ушла в ее единственных туфлях. Так монахине Нектарии пришлось "щеголять" в день Светлого Воскресения в батюшкином подарке. Потом она говорила: "Не надо содействовать, чтобы слова Старца сбылись, это совершается само собою".

Трудности пути в Холмищи не останавливали людей. За советом и помощью к Старцу приезжало или обращалось письменно множество людей: и простые миряне, и великие святители. Святой Патриарх Тихон советовался со Старцем через своих доверенных лиц. Ни один из важных церковных вопросов не решался без благословения старца Нектария. Знали, что через него Господь открывает свою волю. Известно, что когда святитель Тихон узнал, что Старец не благословил принимать новый стиль церковного служения, Святейший Патриарх, уповая на всемогущую помощь Божию, решительно отказался от нововведений.

Приходили к Старцу оптинские монахи и шамординские монахини, которые жили в Козельске после закрытия монастырей. Приезжали оптинские духовники отец Никон (Беляев) и отец Досифей (Чучурюкин), у которого исповедовался и сам старец Нектарий. Посещало Старца духовенство из других городов.

Извозчик Тимофей рассказывал, как вез он к Старцу отца Николая из Ленинграда. Подъезжают они к Холмищам, а отец Николай удивляется: "В каких вертепах спасается великий Старец!" Вошли в помещение, смотрит он на Старца и говорит: "Боже мой, в таком вертепе — Старец, у которого лик сияет, а мы в Ленинграде как чумазые живем. Не буду его затруднять своими вопросами, уж очень он старенький и слабенький". Но Старец подошел к нему, взял за руку, усадил в кресло и пробеседовал очень долго. Отец Николай все свои вопросы выяснил, а те, которые забыл, Старец напомнил. Потом слезно благодарил Старца и все восклицал: "Великий светильник Божий!"

Московский батюшка отец Сергий Мечев, решив, что ему не под силу управлять своей многочисленной паствой, отправился к Старцу за благословением отказаться от части своих чад. Сутки отец Сергий просидел на станции Думиничи, но не смог нанять лошадей, чтобы добраться до села, и вернулся в Москву. По просьбе отца Сергия София Александровна Энгельгардт рассказала Старцу, как тот пытался добраться до него, но не смог. "И хорошо сделал, что не доехал,— ответил Старец. — Я бы все равно его на это не благословил". А позже отец Сергий рассказывал о своей поездке: "Впервые я вернулся, не доехав до Холмищ. И вот за этот день, который я пробыл в одиночестве, я ощутил совершенно ясно, что не имею права бросать порученное мне дело. Пусть напрасно расходуются силы, пусть раньше времени истратится здоровье и окончится жизнь, со своего поста я не смею уходить. Как бы тяжело мне ни было, каким бы трудным, а подчас и бессмысленным ни казался мне мой труд, я буду продолжать его до конца, пока не прекратится он по воле Божией".

Отец Адриан приехал как-то к Старцу в день своих именин. После богослужения именинника пригласили к столу. Обычно старец Нектарий не выходил на общую трапезу, а тут нарушил свой обычай. Старец вышел, одетый в рясу, подпоясанный вышитым золотом поясом, в руках держал свежий белый хлеб. Подавая его отцу Адриану, сказал: "Примите этот хлеб, батюшка, в знак того, что вы никогда не будете нуждаться в хлебе насущном". Потом протянул ему лист бумаги: "А это руководство в вашей жизни". Листок этот содержал правило благочестивой жизни архиепископа Платона (Костромского). Впоследствии отец Адриан оценил этот подарок как совершенное духовное руководство.

Во время трапезы Старец рассказал несколько знаменательных историй. Одна из них была о важности проскомидии: "Один крупный ученый-медик тяжело заболел. Его коллеги-врачи считали, что надежд на выздоровление нет почти никаких. Жил этот профессор с сестрой-старушкой. Сам он немного веровал, но в церковь совсем не ходил, хотя церковь была на их же улице, недалеко от дома. Сестра, желая помочь брату, вспомнила про церковь и решила подать о болящем на проскомидию. Не сказав ни слова профессору, утром она пошла к ранней обедне. Старушка попросила священника вынуть частицу и помолиться о здравии тяжко болящего брата... А в это время больной видит, что стена его комнаты как бы исчезает и появляется алтарь храма. Священник подходит к жертвеннику, вынимает частицу, и эта частица ясно со звоном падает на дискос. В этот момент больной чувствует, что какая-то сила вошла в него, и он невольно встал с постели, чего давно не мог сделать. Пришедшая сестра вместе с исцеленным со слезами благодарили Господа".

Извозчик Тимофей вспоминал, что он не только привозил к Батюшке множество народа, но порой передавал просьбы и вопросы, на которые Старец непременно отвечал. Но однажды сосед сказал Тимофею: "Хочу с хозяйкой разводиться, спроси Батюшку, что он скажет". Тимофей пообещал спросить, а сам забыл. Вернулся, а сосед ответа дожидается. Он и ответил: "Больше Бога никто не может знать. А что Господь сказал? Он сказал: "Что Бог соединил, никто да не разлучит". И еще, когда Ему сказали, что вот Моисей позволяет разводиться, Он что ответил? — "Это по жестокосердию вашему позволяет он" (Ср.: Мф. 19,6-8).

На другой день приехал Тимофей к Старцу, поклонился ему до земли и покаялся: "Батюшка, грешен. Вот так и так сказал я соседу, а у вас и не спрашивал". А Старец отвечает: "Хорошо сказал, отец Тимофей, ты сказал именно то, что надо".

...Непрестанный поток людей шел и шел к Старцу в Холмищи. И он продолжал нести свое нелегкое и благодатное служение, имея дар духовного и телесного исцеления людей, великий дар пророчества и предвидения.

Пришла как-то к Старцу духовная дочь отца Никона (Беляева) инокиня Ирина (будущая схимонахиня Серафима). Просит у него благословения, а он спрашивает:

— Нет у тебя духовника, — говорит вдруг Старец.

Ирина смутилась. Старец сам направлял ее к отцу Никону. Она точно знала, что отец Никон служил тогда в Козельске. Старец же раскрыл книгу святителя Иоанна Златоуста и велел ей читать.

— Видишь, как Олимпиада скорбела, когда учитель ее на корабле в ссылку шел. А Златоуст-то как страдал! Там,в ссылке, климат был неподходящий, вот и болел он лихорадкой и другими болезнями.

— Батюшка, — удивилась Ирина, —к чему вы мне эту книжку показываете?

Но Старец не разъяснил.

Встретив отца Никона, она передала ему беседу со Старцем. Отец Никон сразу все понял: "Похоже, мне Старец ссылку предсказывает".

Пришел он к отцу Нектарию и спрашивает:

— Батюшка, почему вы мне о ссылке ничего не говорите, а духовных чадмоих смущаете?

— Прости, отец Никон, — отвечает старец Нектарий, — это я испытываю любовь к тебе твоих духовных чад, это я пошутил.

Потом вытащил ватную скуфью с наушниками, взял у отца Никона его летнюю, а эту, теплую, надел ему на голову. Вскоре отца Никона приговорили к трем годам заключения в Соловецком концлагере. С Калужского вокзала его отправили этапом 27 января / 9 февраля 1928 года, в день перенесения мощей святителя Иоанна Златоуста. Из-за циклона этап остался в Кеми, а после окончания лагерного срока отец Никон был отправлен в Пинегу Архангельской области. В ссылке он тяжело болел и в 1931 году отошел ко Господу.

Старец Нектарий неустанно нес свое высокое духовное служение, будучи сам уже телесно немощен.