ВОСПОМИНАНИЯ О СТАРЦЕ НЕКТАРИИ

Протоиерей Сергий Сидоров

СТАРЕЦ НЕКТАРИЙ

...Когда я впервые беседовал со старцем о. Анатолием, он спросил меня, был ли я у о. Нектария. Я ответил, что у о. Нектария не был. Батюшка сказал мне: "Как же живешь в Оптиной Пустыни, а у Старца не был. Пойди к нему сегодня же. Он великий Старец, такой, как батюшка о. Амвросий был".

Отец Нектарий жил в Скиту направо от Святых врат в келлии старца Амвросия (обстановка же келлии старца Амвросия была у старца Феодосия). Я пришел к нему часа в два дня, тотчас после трапезы. Солнце ярко играло на белых стенах келлии. Первые весенние малые капли падали с крыши и дробились бриллиантами брызг на ступенях крутой лестницы. Я постучал в дверь и сотворил молитву. В Скиту никого не было. Воробьиные веселые крики звонко раздавались среди сугробов и на березе. На стук послышались шаги медленные и шаркающие и дверь открылась. На пороге келлии стоял Старец с белыми красивыми прядями волос, с бородой редкой с желтизной, с большими серыми глазами. Это был о. Нектарий.

Я попросил его благословения, сказал, что послан к нему о. Анатолием. Старец благословил меня и с улыбкой веселой сказал: "Ну, вот и хорошо, что к батюшке Анатолию попал в руководство. Некоторые меня ищут как старца, а я, как вам сказать, все равно что пирожок без начинки. Ну, а батюшка отец Анатолий, все равно как пирожок с начинкой". Сказав это, он благословил меня трижды, и удалился в келлию.

...Поздно вечером гулял я с М. по монастырскому кладбищу. Зажигались лампады у могил. Светился морозом белый снег. На небе звезды горели. От вечерней зари зажигались кресты колоколен оптинских храмов. Играли куранты часов на башне, издали доходили шумы железной дороги и разбивались в тишине вечернего покоя. В часовне о. Анатолия слышалось пение. Когда я и М. подошли к часовне, навстречу нам вышли старцы о. Анатолий и о. Нектарий. У о. Нектария — небольшой требник. Мы ясно различили светлый взгляд о. Нектария и его улыбку. Батюшка о. Анатолий что-то быстро говорил ему, поминутно крестясь и кланяясь могилам. Мы не посмели подойти к старцам и поспешно перешли на другую тропинку.

На следующий день, 8 декабря, я был у о. Нектария. Был я один, хотя целая компания знакомых, возглавляемая благодетельницей Оптиной Пустыни некоей Н., решилась посетить его. Я опоздал к этому совместному визиту, задержанный о. Анатолием. Мне говорили, что когда пришли к Старцу, Н. стала читать ему свою хвалебную оду. А он ей стал потом читать Державина стихотворение "Бог", по прочтении которого отпустил посетителей.

Я нашел дверь келлии отпертой и прошел прямо в кабинет Старца. Это была небольшая комната, полностью увешанная иконами. На стене висел портрет митрополита Филарета Московского и какие-то фотографии неизвестных мне духовных лиц. Старца не было в кабинете, но он скоро вышел из соседней комнаты. Старец был одет в серый подрясник, подпоясанный голубым шнурком. Он узнал меня и ласково благословил. Я не имел намерения утруждать Старца беседой, так как находился под руководством о. Анатолия и не имел нужды обращаться к мужам духовно опытным за руководством, не смел беспокоить их разговорами об обыденных житейских обстоятельствах.

Но когда я, получив благословение, хотел удалиться, о. Нектарий удержал меня. "Вы не потрудитесь ли почитать мне",— сказал он, подавая мне книгу. Это были стихотворения Пушкина. Я открыл маленький томик Суворинского издания и стал читать: "Когда для смертного умолкнет шумный день..." Потом Старец поблагодарил меня и сказал: "Многие говорят, что не надо читать стихов, а вот батюшка Амвросий любил стихи, особенно басни Крылова. Я полагаю, что читать стихи не только можно, но и должно. А вот теперь помолимся".

И он стал перед образом Царицы Небесной на колени и, велев мне стать рядом с ним, стал читать акафист Владычице. И была тишина, но не жуткая тишина, звучащая шорохами и вздохами, а мирная, светлая, точно сотканная из золотистых нитей вечного блаженного покоя.

Осенью 1917 года я был в Оптиной Пустыни, причащался в день своих именин 25 сентября старого стиля. В монастыре причастникам читали правило часа в два-три ночи. В коридоре гостиницы ходили послушники и, звеня в колокольчик, пели: "Божие время, помолитесь. Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас".

Быстро выходишь и погружаешься в предрассветный холод. В одном из соборов светится окно слабым оранжевым светом. Там читает правило очередной послушник, и тьма пустынного храма повторяет звучный голос. После спешишь к ранней обедне в Скит.

Помню, были закрыты ворота на скитскую дорожку и пришлось обходить все монастырское кладбище, пока наконец по тропинке в конце южной стены я вышел за ограду. Кругом тьма, горят голубые огни светляков. Я шел по кочкам, спотыкался на хворост, под ногами шуршала листва. Казалось, не будет конца пути, и было тревожно, что я заблудился. И вдруг на горизонте вспыхнул лес золотом и пурпуром, появились какие-то главы церквей, мерно серебряным звоном ударяли колокола. Звон гулкий и ясный дрожал в порывах свежего ветра.

Я очутился у скитской стены с противоположной стороны входа в Скит. Когда я вошел в Скит, зажглась денница над деревянной церковью и огни появились в окнах келлий. К моему удивлению, я пришел первым. Колокол призывно звонил. Медленно крестясь, не спеша прошел сторож и отпер церковь. Я сел на скамью против цветника.

Скрипнула долгим скрипом дверь келлии о. Нектария. Эта келлия была против скамейки. Я увидел Старца. Он был в белом подряснике, сам осененный лазурью рассвета, казался мне светлым-светлым. Он остановился на крыльце и поднял руку кверху. И вдруг стая белых голубей стала кружить у его головы и садиться к нему на плечи и слетать к его ногам, чтобы вновь подняться и исчезнуть в розовой мгле раннего утра. Звон колокола гулко звал к молитве...

Я был у о. Нектария 30 сентября после поздней обедни. Меня впустил келейник, народа у него не было. Я вошел, и тотчас веселый появился Старец. Он дал мне книгу "Сказания о земной жизни Пресвятой Богородицы", а сам удалился. Я положил книгу на аналой перед большим ликом Богоматери и стал читать. Проходили часы — Старца не было. Я прочел почти всю книгу. Лучи осеннего солнца стали гореть тревожным светом сумерек. Давно кончился послеобеденный отдых. Я провел в приемной один четыре часа.

Старец вошел незаметно, ласково обнял меня и позвал к себе есть рыбу и пить компот из свежих груш и яблок, и пока я ел, он говорил со мной. Он говорил, чтобы я не придавал значения дурным приметам, так как приметы есть предчувствия, хотя иногда и правильные, будущих событий, если перед этими событиями не попросить Бога, чтобы он избавил нас от беса. Поэтому всегда во время предчувствий горя надо молиться Богу. Старец также заповедал мне обязательно прочитывать все правила перед Святым Причастием. "Особенно, — сказал он, — если вы собираетесь быть священником". При этом Батюшка рассказал мне такой случай.

Старцу явился после смерти один оптинский иеромонах (его имя я не запомнил) и сказал, что он избавлен от мытарств, так как всегда совершал Литургию в мире со всеми и, подготовляясь к ней, вычитывал все положенные правила. "Но главное правило — это любовь и мир, — говорил Старец. — Вот и вы запомните завет батюшки отца Моисея, великого основателя нашей обители: "Люби всех и не смей быть во вражде, когда готовишься приступить к Святому Таинству, а то причастишься как Иуда".

Отец Нектарий заповедал мне также не очень прилепляться к земным предметам, говоря, что каждая ложка, не то что золотая, но деревянная, может принести беду. "Любить будешь и будешь тревожиться духом, если она пропадет. А если от такой малости в душу войдет раздражение, а с раздражением грех, а с грехом демон, то чего доброго ждать?" — закончил Старец. Я провел у Старца в беседе около часа.

Последний раз я видел о. Нектария на Покров после ранней обедни. В Скиту две церкви: одна деревянная, построенная о.Моисеем (Путиловым), другая каменная... На службе я был в каменной, а оттуда мне хотелось пойти проститься с батюшкой о. Нектарием к нему в келлию. В конце Литургии мне сказали, что Батюшка в деревянной церкви и меня зовет. Я тотчас "пошел туда и застал его благословляющего народ посреди храма. Он был в черной теплой рясе с клобуком. Он благословил меня и сказал, что ему хотелось повидать меня и он велел отыскать.

— Я еду сегодня из Оптиной Пустыни, благословите,— сказал я.

— Вот хорошо, вот от этого я так именно сегодня хотел увидеть вас. Приезжайте опять к нам.

— Думаю на Рождество приехать,—ответил я.

— Да, если на Рождество не приедете, не увидимся с вами, — сказал Старец и, дав мне на прощание просфору, быстро пошел к выходу.

Я так и не исполнил моего благого намерения посетить Оптину Пустынь на Рождество и больше не видел великого Старца.