Пиккио Р. История древнерусской литературы

вернуться

Глава первая. Разорение русской земли

С эпохи Ярослава Мудрого - вплоть до середины XII в. (за время чуть более столетия) культура киевской эпохи вырабатывала основы литературного стиля, которому было суждено увековечиться в последующие столетии. Передача этого идеологического, языкового и эстетического наследия происходила, однако, в настолько сложных условиях, что историческая преемственность часто казалась скрытой из-за неожиданно возникших других оригинальных традиций, противопоставленных традиции «матери городов русских». Феодальные распри нарушали так горячо прославленное авторами летописи единство земли русской и подготавливали ее окончательное разорение. После Мономаха и его сына Мстислава Киев стал добычей окружения «Ольговичей» (потомков Олега Святославича), правящих в Чернигове, князей Ростово-Суздаля и Владимира, а также правителей Галича и Волыни, Смоленска, Новгорода. Как это уже было во времена борьбы между наследниками основателя державы Владимира, по призыву соперников на Русь прибывали полчища иноплеменнников: венгров, поляков и куманов. Юрий Долгорукий (умер в 1157 г.) правил в Киеве еще как в стольном городе, но наследовавшие его князья утверждают свои исконные резиденции центром новых владений. В 1169 г. Ростово-Суздальский князь Андрей Боголюбский, сын Юрия Долгорукого, разграбил Киев, словно какой-то оплот мятежной области. Город, в котором правители и ученые монахи собрали наиболее значительные библиотеки и создали основной культурный центр на Руси, не мог больше продолжать свою ассимилирующую роль и свою высокомерную полемику с Византией. Киевский стиль служит моделью для литераторов, пока еще по большей части монахов и священников, работающих в новых маленьких столицах, каждая из которых наполнена особой религиозно-политической атмосферой своего княжества. От старой киевской идеологии сохраняется общая концепция славяноправославного патриотизма и риторические формулы первого века христианства, повторяющиеся почти механически. Писатели Применяют к новым темам уже упрочившуюся технику, и лишь сильным личностям удается обогатить ее проблесками [78] художественного вымысла. Стилизация к тому времени становится силой и слабостью литературной деятельности, в которой продолжает усиливаться анонимность, единообразие многих сочинений, но обеспечивается сохранность выразительного наследия, выработанного объединенной Русью. Даже менее блестящие и менее просвещенные из хронистов, идущие по стопам вновь зазвучавших Илариона или Нестора, знают, что описание любой битвы должно начинаться с обязательной фразы «и бысть сеча велика...» и что для того, чтобы придать выразительность описанию беды, нужно разбить повествование на короткие фразы, связанные друг с другом частым повторением глагола в форме аориста: «и церкви святыя разруша, кровь аки вода обильно пролита, матере наша и сестры наша пронзиша...»

Несмотря на сужение государственного кругозора, литературная деятельность вдохновлялась общественными интересами. Даже в XIII в. древнерусские тексты не признают обычно лирику как выражение чувств одного поэта, независимо от голоса всего народа. За редкими исключениями, историческая тематика остается преобладающей. Перед лицом ширящейся междоусобной борьбы и надвигающихся новых степных орд, комментатор современной ему истории все чаще подбирает мрачные образы апокалиптического характера, в которых он видит воплощение божественного гнева. Голоса русских писателей слабеют одновременно с угасанием последних сил гибнущих христиан. В конце XII в. князья Руси Ярослав и Мономах продолжают сражаться против половцев. В дальнейшем эта борьба теряет традиционный колорит вселенской эпопеи и превращается в локальное соперничество перед лицом чудовищного бедствия - монголов, наступающих из Азии. Начинающееся монгольское завоевание побудило половцев и русских объединить свои силы в попытке совместно защитить территорию, которая оказалась неожиданно и по-семейному ограниченной по сравнению с владениями Чингис-хана. Если половцы, как некогда печенеги, были опасными противниками, замыкающими на востоке мир христианства, то империя Чингис-хана представлялась настолько могучим миром, что он мог превратить целую цивилизацию восточноевропейских степей в провинцию. Впервые русские горизонты, до сих пор ограниченные Европой и Ближним Востоком, включенные в средиземноморскую традицию, расширились до Китая.

В 1223 г. войска Чингис-хана, перейдя Волгу, двинулись по направлению к Крыму. Русские, объединившись с половцами, попытались оборонять области вблизи Азовского моря, в том месте, где лишь изредка проходили наиболее удачные набеги. Поражение при реке Калке означало конец союза половцев и Руси.

[79]Спустя несколько лет та же империя, созданная величайшим героем монгольского племени, была поражена внутренним кризисом и раздроблена на разные владения. Монголы, казалось, лишились своей силы. Покоренные ими народы получили общее название «татар». После смерти Чингис-хана они образовали новое государственное объединение - от Восточной Европы до центра Сибири — в котором тюрко-половецкий элемент выработал собственный язык и которое Европа знает под именем Золотой Орды. Когда эта новая сила предприняла поход на запад, княжества и города Руси постепенно были сметены. В 1240 г. пал Киев. Агония других центров продлилась несколько лет и завершилась в течение века.

Татарское завоевание рассматривалось как наказание Божие, но ничуть не предпочтительнее оказалось в этот период и продвижение германского католичества с запада. При столкновениях с Золотой Ордой князья Руси становились вассалами, но сохраняли свою административную власть так же, как рядом с ними славяно-православное духовенство удерживало свои прерогативы. Поэтому, когда в 1240 (в том году, когда пал Киев) шведы появились в устьи Невы, князь Новгородский Александр снискал благодарность отечества, нанеся им поражение в знаменательной битве, освятившей также вассальную зависимость русских по отношению к татарам. Два года спустя тот же Александр освободил земли, которые можно отныне определить как христианские области Татарии, от агрессии христианнейших Тевтонских рыцарей. Веротерпимость татар Золотой Орды, которые медленно переходили от шаманства к исламу, лишенная, однако, фанатичности арабов по отношению к «неверным» христианам, имела решающее значение для развития древнерусской культуры. Положение вассальной зависимости влекло за собой военные и фискальные обязательства (китайские чиновники ввели на Руси специальные системы для взимания дани), но не угрожало преемственности веры и языка, т. е. оставляло нетронутыми основы Slavia Orthodoxa.