Пиккио Р. История древнерусской литературы

вернуться

Глава третья. Закат Slavia Orthodoxa

Во второй половине XVII в. процессы эволюции древнерусской цивилизации, начавшиеся еще в эпоху Ивана Грозного и прерванные «Смутным временем», польским вторжением и кризисом центральной власти, достигли максимального развития. Второй представитель династии Романовых, царь Алексей Михайлович (1645-1676 г.) упрочил центральною власть, еще более объединив вокруг себя дворянство. Окончательно сформировались экономическая и административная система, заложенная еще в XVI в. и основанные на расширении привилегий, жалуемых правителем, что приводило к ухудшению положения крепостных. Последние попытки Церкви возродить идеалы и правовые нормы древнего славянского православия, согласно которым верховный пастырь был одновременно и главой русского общества, потерпели крах и породили серьезный кризис церковной власти и раскол церкви.
Расширение границ Московского государства и приток вместе с завоеванными народами новых культурных сил имели немаловажное значение для внутреннего преобразования русской культуры. Понятие славяно-христианского народа, объединенного одной верой и одним церковным языком, не могло сохраниться и в этой новой, отныне многонациональной державе. Единство власти на огромных просторах Сибири зиждилось не столько на престиже Патриарха, сколько на военном и административном могуществе государства, справедливости царя и поддержке сельской аристократии. Война с Польшей и восстание днепровских казаков во главе с Богданом Хмельницким против польского владычества привели к присоединению в 1654 и 1667 г. к Московскому государству большой части территории Украины и Белоруссии. Два десятилетия спустя к империи Романовых присоединился Киев. Культурное влияние этих земель, бывших некогда колыбелью восточнославянского православия и особенно тесно связанных во второй половине XVI в. с гуманистическими традициями польской культуры, ускорило развитие литературы и в целом движение русской духовной жизни к Менее традиционным формам. Под влиянием светской культуры, выразителями которой являлись знать и государственные чиновники, [262] и пришедших с Запада нововведений наступает конец единству церковнославянских стилей и господству религиозной тематики, открывается путь к различным литературным «жанрам». Происходит отделение поэзии от прозы. Повесть, высвободившись из структур исторического, наподобие библейского, рассказа, начала развиваться в наиболее подвижных и многообразных формах, в форме новеллы, сатирической публицистики, приключенческого романа, моралистического рассказа. Искусство ушедшего из церковной среды слова породило театр — феномен, который в условиях религиозного консерватизма на протяжении веков был чужд восточным славянам.
Однако освобождение литературной и общественной жизни от влияния церкви в Московии при Алексее Михайловиче Романове не было столь быстрым и всеобъемлющем, чтобы объяснить им одним глубокий кризис традиций Slavia Orthodoxa. Культура этих десятилетий, казалось, предвещала революцию — и, действительно, после Алексея Михайловича и краткого правления Федора Алексеевича Петр Великий на пороге XVIII в. проведет в жизнь наиболее революционные за всю историю России реформы. Но сейчас новые времена еще только брезжили. В домах знати, в присутственных местах и в деревнях соблюдались старые религиозные традиции и обычаи предков в обстановке, манере одеваться, в общественных отношениях. Это нашло отражение в 1635 - 1639 г. в рисунках Адама Олеариуса и в описаниях Григория Карповича Котошихина (или Кошихина, ок. 1630 — 1667). Котошихин в определенном смысле продолжает традиции политической литературы князя Курбского. Будучи участником русской дипломатической миссии, Г. К. Котошихин перешел на службу к шведам, был известен в Стокгольме под именем Ивана Седицкого. Он написал там трактат «О России в царствование Алексея Михайловича», в котором описывал свою страну глазами «иностранца». В 1667 г. в Швеции Котошихин за убийство был приговорен к смертной казни и казнен. Его произведение, имеющее безусловную документальную ценность, остается лишь отдельным эпизодом русской культуры XVII в.
Истоки кризиса необходимо искать скорее не в выдвижении на первый план светских кругов, которые лишь при Петре Великом действительно возьмут бразды правления новой Россией, а во внутренней трансформации церковной культуры. С Украины в Московию нахлынули священники и монахи, которые спустя несколько лет стали распространять религиозные и политические концепции, часто приходящие в противоречие с московскими. Украинское духовенстве с конца XVI в. обучалось в школах различных братств, организованных по западному образцу. В 1631 г. в Киеве Петр Могила (1596 — 1647 г.), ученый молдавского происхождения, [263] достигший сана митрополита, воспротивившись Брестской унии и поддерживая пропольскую сторону, выступавшую против присоединения Польши к Московии, быстро создал получившую известность Коллегию (впоследствии Академию). В Коллегии изучали не только теологию и философию, но также риторику и различные виды светской литературы. Ученики Коллегии, созданной П. Могилой в Киеве, сочиняли стихи на греческом и латинском языках и переводили античную литературу на церковнославянский язык. Им не была известна чрезмерная суровость Московии в отношении любых форм «светской» культуры. В киевской Коллегии, как и в любой другой украинской школе, читали схоластические драмы, а молодые священники воспитывались в духе, не слишком далеком от того, который царил в польской католической церкви у ученых иезуитов. В 1674 г. архимандрит древнего Печерского монастыря и бывший ректор киевской Коллегии Иннокентий Гизель (1600 — 1683 г.) опубликовал «Синопсис» «славяно-русской» истории, проникнутый идеалами независимости украинской Церкви. Это был первый настоящий «исторический текст», составленный по западному образцу на основе фрагментов летописных текстов. На протяжении всего XVIII в. вплоть до эпохи романтизма «Синопсис» останется основным учебным пособием, на котором воспитывались новые поколения интеллектуалов.
В Московии пришельцев из западных земель принимали зачастую с недоверием. Священников, обучавшихся в православных школах, как, например, в школе в Яссах, получившей название «Славяно-греко-латинской академии», не могли не подозревать в пристрастии к католическому Западу. В определенном смысле их моральное состояние соответствовало тому, которое веком ранее явилось причиной долгих мытарств Максима Грека. Однако нельзя не учитывать, что афонский монах, почитатель Савонаролы, оказался один на один с официальной Церковью (его друзья по движению Нила Сорского были бессильны против нее), а новаторы XVII    в. быстро превратилось в многочисленную силу и благодаря высокому культурному потенциалу оказались на первой ступени иерархической лестницы. По инициативе выходцев с Украины и из Белоруссии в Московии также создаются школы по типу Киево-Могилянской коллегии, где впервые наряду с церковнославянским и греческим стали преподавать латынь. Симеон Полоцкий+ и его [264] ученик Сильвестр Медведев открыли школу при Спасском монастыре, а боярин Ф. М. Ртищев - при Свято-Андреевской церкви в окрестностях Москвы.
+[Мы приводим украинские и белорусские имена этого времени в графике, принятой русской историографией, несмотря на то, что в разных текстах, которые рассматривают их деятельность в рамках национальной культуры, приняты графика Украины и Белоруссии: к примеру, вместо Симеона Полоцкого пишут Симон Полаки, вместо Петр Могила пишут Петро Мохила (примеч. автора)].
Помимо общекультурной ориентации, западные славяне оказали большое влияние на развитие русского литературного языка. Украинские течения, выражающие интересы ученых кругов, способствовали защите синтаксических и лексических норм церковнославянского языка. В то же время, однако, расширение их знаний, вплоть до латинской риторики, привело к неизбежному отрыву от фундаментальных стилистических традиций древнерусского языка. Во второй половине XVII в. наблюдалось противоречие между тенденциями развития церковнославянской лингвистической культуры и новыми тенденциями, созревавшими в светской среде и ориентированными на сугубо русское языковое наследство. К концу века ситуация стала еще более нестабильной. В сущности, в Московии существовало двуязычие, точно описанное Генрихом Вильгельмом Лудольфом, автором «Русской грамматики», вышедшей в Оксфорде в 1696 г. (содержавшей также «Руководство по славянской грамматике»). С одной стороны, научный язык стремился к обновлению за счет ассимиляции греческих и латинских элементов. В этом большая заслуга принадлежит украинцу Епифанию Славинецкому, умершему в 1675 г., переводчику трудов Отцов Церкви и автору «Греко-славяно-латинского лексикона» и «Филологического лексикона». С другой стороны, светский язык, обогащенный различными влияниями польского, немецкого и латинского языков, начал ощущать в церковнославянском препятствие для своего естественного развития. Вот, что писал Лудольф: «...Как никто из русских не может писать или рассуждать по научным вопросам, не пользуясь славянским языком, так и наоборот, - в домашних и интимных беседах нельзя никому обойтись средствами одного славянского языка, потому что названия большинства обычных вещей, употребляемых в повседневной жизни, не встречаются в тех книгах, по каким научаются славянскому языку. Так у них и говорится, что разговаривать надо по-русски, а писать по-славянскому»+.
+[Лудольф Г. Русская грамматика / Переиздание, перевод, вступит, статья и примеч. Б. А. Ларина. Л., 1937. С. 113].
Языковая нестабильность явилась отражением глубокой общественной и духовной неустойчивости. В середине века патриарх Никон попытался провести ожидаемую реформу, пытаясь восстановить главенство Церкви. После его неудачного эксперимента инициатива перешла к светской власти и, наконец, воплотилась в «прозападной революции» Петра Великого. Древняя литература была связана с главенствующим положением Церкви. При Петре Великом произошел окончательный упадок Slavia Orthodoxa, его языка и идеалов. [265]

Силлабическая поэзия (Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Карион Истомин)

В 1664 г. в Москве обосновался белорусский монах, который в скором времени приобрел большое влияние при дворе царя Алексея Михайловича, а его многообразное творчество сыграло решающую роль в развитии литературы Московии. Родом из Полоцка, Самуил Емельянович Петровский-Ситнианович (1629-1680 г.) в 1656 г. после пострижения в монахи он начал зваться Симеоном. Как Симеон Полоцкий (или же «Симоне из Полока») он приобрел большую известность на новой родине. Его творчество явилось документальным свидетельством культурной жизни периода первого становления симбиоза «Великой, Малой и Белой России» (по официальной терминологии). Первые поэтические опыты Симеона Полоцкого восходят к годам учебы в Киево-Могилянской коллегии и пребыванию в польских коллегиях у отцов иезуитов. Начав писать на польском и латыни, он затем пробует свои силы в литературном языке, распространенном тогда на Украине и в Белоруссии (особый синтез местных диалектных элементов, польских и латинских слов в рамках общей структуры церковнославянского языка), и в итоге окончательно воспринял церковнославянский в ученой форме, которую Мелетий Смотрицкий пожелал закодировать. Сам по себе тот факт, что бывший ученик польских иезуитов смог утвердиться в столице славянского православия, указывает на то, насколько изменилась духовная атмосфера по сравнению с эпохой Ивана Грозного и Смутного времени. Лингвистические опыты С. Полоцкого свидетельствуют о степени внутренних противоречий у восточных славян.
Если окончательный выбор Симеоном Полоцким церковнославянского языка и свидетельствует о принадлежности к старой литературе, то содержание и сама техника стилистики его произведений отражают совершенно иной мир. По сути, можно сказать, что его произведения выражают прозападную традицию Белоруссии XVI—XVII в., лишь прикрытую языковыми формами, распространенными в Московии. Во многих отношениях это вливание молодых и прогрессивных сил в древнерусскую литературу необходимо рассматривать как положительный факт, поскольку оно стимулировало движение к более совершенным художественным формам. В то же время необходимо признать, что это движение вперед привело к утере своеобразия традиции Slavia Orthodoxa, то есть к упадку литературной культуры, зародившейся в XI в. и просуществовавшей более шестисот лет.
Симеон Полоцкий был первым поэтом Московии, первым втором, для которого поэзия стала самостоятельной выразительной [266] формой, подчиняющейся четким законам стихосложения. На основе своих предыдущих опытов создания стихов на польском и белорусском языках, он ввел так называемую «силлабическую поэзию». В то время как слагатели досиллабических «виршей» ограничивались использованием рифмы, создавая меняющиеся просодические единицы, Симеон использовал определенное число слогов (шесть, восемь, тринадцать, четырнадцать). Ударение при этом не несло основной нагрузки, так как система стиха строилась по законам польского языка, где обычно все слова имели ударение на втором слоге от конца слова. Приспособленная к русскому церковнославянскому языку, «силлабическая поэзия» оказалась не в состоянии отразить специфическую мелодику русского языка, основанную на меняющемся ударении, и казалась тяжелой и монотонной. Однако к концу XVII в. ее успех был заметным.
Вдохновенный поэт Симеон Полоцкий оставил значительное литературное наследие. К концу жизни он решил собрать и систематизировать свои стихи, чтобы затем опубликовать их отдельными томами. В целом это риторические стихи, написанные с назидательной целью. В них прославлялась добродетель и осуждался порок, иногда со ссылками на христианскую доктрину, а иногда на политические и общественные установки самодержавного государства. Мелодичные стихи с легкими парными рифмами создавали впечатление исключительной легкости и выгодно контрастировали с излишней декоративностью и схематичностью, характерными для большой части западной поэзии барокко.
Первый поэтический сборник Симеона Полоцкого, переработанный в 1677—1678 г., носит название «Вертоград многоцветный»*. Задуманный в виде энциклопедического справочника, он содержит длинный ряд произведений, распределенных по темам и расположенных в алфавитном порядке. Обращаясь к книге как к словарю, читатель мог легко найти, например, на букву «м» поэтические размышления о монахах или на букву «в» — о вдовах. Эта старинная система пользовалась большим успехом у польской знати XVII в.
*[См. также Архив электронной Библиотеки ImWerden (файлы pdf) 2000-2007]
Осуждая алчность купцов, поэт перечисляет их недостатки: они хотят покупать по низкой цене, а продавать по высокой, они всегда готовы обмануть и солгать, обманывают покупателя на качестве и количестве товара. Эти грехи приводят их к погибели, и поэтому стихотворение завершается следующим увещеванием:
Отложите дѣла тмы, во свѣтѣ ходите,
Да взидите на небо, небесно живите!
+ [267]
+[ПЛДР: XVII век. Кн. Третья. М., 1994. С. 102].

Именно эта интонация характерна для «Вертограда многоцветного», где много морализирования, примеров добродетели, познавательных сведений по истории, географии и естествознанию (на основе Плиния Старшего), лингвистических толкований, рассуждений о доброй монархии и тирании, остроумных анекдотов. Западное, главным образом, латинское образование Симеона Полоцкого отразилось прежде всего в трактовке исторических тем. Вместо известных библейских персонажей, характерных для восточнославянских повестей, мы встречаем здесь полководцев, ученых и поэтов классицизма, как в ученой литературе католического мира: от Гомера до Аристотеля, Демосфена, Анакреонта и Софокла.
Одновременно с «Вертоградом многоцветным» Симеон Полоцкий подготовил для печати в 1678 г. полный рифмованный перевод «Псалмов» Давида, и здесь следуя литературной традиции, которая еще веком ранее в Польше ознакомилась с соответствующим переводом* Яна Кохановского. Этот перевод вызывал большое негодование защитников древней религиозной московской культуры, которым передача священного религиозного текста в светской поэтической форме представлялась кощунством. У сторонников противоположной партии «латинистов» и «западников» этот перевод встретил, напротив, горячий прием, и уже в 1680 г. текст Симеона Полоцкого был положен на музыку певчим В. П. Титовым**.

*[Psałterz Dawidow Przekładania Iana Kochanowskiego. Krakow, 1586 [djvu]; переиздана: Jan Kochanowski. Psałterz Dawidowy. Oprac. J. Ziomek, Wrocław, 1960]
**[Музыка при дворе царя Алексея Михайловича. Василий Титов и Симеон Полоцкий. Вокальный ансамбль классической музыки. Художественный руководитель - Валентина Копылова. Запись 1983 г. Винил, mp3, 320 kbps, pdf (программа)]

Третий сборник Симеона Полоцкого, завершенный в 1679 г. и получивший название «Рифмологион», содержит прежде всего стихи, написанные к торжественному случаю, и панегирики государям. Здесь мы находим восхваление самодержавной власти и русского государства, его миссии освободителя христиан от турецкого ига. Ответственный за воспитание детей царя, белорусский монах являлся лучшим глашатаем официальных концепций, стремления возвеличить Московию, перед которой постоянно маячил мираж Константинополя. В этом отношении примечательно стихотворение, посвященное дню рождения Петра Алексеевича, будущего Петра Великого:

Радость велию месяц май явил есть,
Яко нам царевич Петр яве ся родил есть...
...Победитель прииде и хочет отмстити,
Царствующий оный ныне освободи.
О Константине граде! Зело веселися!
И святая София церква — просветися!
Православный родися ныне нам царевич,
Великий князь московский Петр Алексеевич...+
[268]
+[Полоцкий Симеон. Избранные сочинения / Подгот. текста, статья и комментрии И. П. Еремина. М.; Л., 1953].

В целом, поэтическое наследие Симеона Полоцкого не свидетельствует о высоком поэтическом даре автора. И вновь больше, чем выражение отдельной личности, историка литературы интересуют признаки общей эволюции, то есть документы «литературной цивилизации», близкой к завершению своего цикла. Как теоретик и образец «силлабической поэзии», Симеон Полоцкий ознаменовал своим творчеством следующий фундаментальный этап в развитии новых ветвей от единого ствола церковнославянского стиля, предварив во многих отношениях русский классицизм (французского образца) XVIII в. Позднее мы увидим, какую роль сыграет авангардная силлабическая поэзия для зарождения русской драматургии. Его стих, гибкий в своем одноголосье, нашел прекрасное применение в двух драмах, более близких к разговорной речи, то есть «славяно-русскому» стилю светской культуры, которые автор включил в «Рифмологион».
«Силлабическая поэзия» после безвременной смерти Симеона завоевала большую популярность и сохраняла ее вплоть до начала XVIII в. благодаря двум его ученикам: Сильвестру Медведеву и Кариону Истомину.
Сильвестр Медведев, родившийся в 1641 г., был, как и Симеон Полоцкий, решительным сторонником приходящих с Запада новых веяний. Он выразил в своей литературной деятельности идеологическую и языковую направленность, свойственную ученикам школ, в которых греческому языку противопоставлялась латынь. В его творчестве отразилась драма, которую переживала церковная культура конца XVII в. Вовлеченный в политическую борьбу, он был казнен по приказу Петра Великого в 1691 г. Поэтическое наследие Сильвестра Медведева в отношении тематики и техники стихосложения не много добавило к тому, чего достиг его учитель. В стихах, посвященных царю Федору Алексеевичу и другим представителям двора, превалируют панегирические интонации. Наивысшим достижением его творчества можно считать «Епитафион» на смерть Симеона Полоцкого. Двенадцать четверостиший с парными рифмами свидетельствуют об установившемся к тому времени литературном вкусе.
Точными свидетельствами о жизни Кариона Истомина, плодовитого и высокообразованного писателя, занимавшего видные посты еще в начале XVIII в. при Петре I, мы не располагаем. Подобно Симеону Полоцкому и Сильвестру Медведеву, он был активным популяризатором науки и внес немалый вклад в распространение печатного дела. Историкам культуры, изобразительного искусства и педагогики хорошо известны его «Малый букварь» (1694 г.) и «Большой букварь» (1696 г.), педагогический трактат со старинным заглавием «Домострой», а также прекрасно иллюстрированный том [269] «Полис», в котором двенадцать научных дисциплин изложены в хорошо сложенных, но поэтически бедных стихах. Страсть Кариона Истомина к науке и его дидактические склонности отразились в поэтическом послали к царевне Софье Алексеевне, а чисто схоластические черты его стихотворных композиций проявляются в стихотворении, посвященном царевичу Алексею Петровичу: начальные буквы каждой строки образуют фразу «Алексей Царевич Вечно Живи». Эти игры с льстивым светским оттенком, нестабильность стиля то греческого, то латинского толка, нередко находящегося под влиянием светского языка, характерны скорее для петровской эпохи, чем для поблекшего контекста древнерусской литературы. Однако не стоит недооценивать значение этой эпохи, ориентирующейся на латинскую и польскую культуры как предвестника так называемого «русского классицизма».