* * *

Архимандрит Алипий (Воронов)

Подвизаясь в обители Псково-Печерской, я, многогрешный, сподобился видеть и испытать на себе молитвы святых людей, которые, горя любовию ко Господу, скрывали свои великие таланты и прозорливость от праздных взоров любителей поглазеть и собирателей редкостей мировой эстетики.

Обителью управлял тогда мудрый муж архимандрит Алипий, который и совершил надо мною чин подстрижения в монашество по благословению его Высокопреосвященства, Владыки Иоанна (Разумова). Отец Алипий воплощал в себе целый букет добродетелей. Был он искусным художником, хорошим дипломатом, умелым руководителем, разумно сочетавшим в руководстве братией строгость с милостью. При всех своих положительных качествах, он имел еще особую мудрость, которою нередко ставил собеседника в нелегкое положение. Ответ разумный и духовно прикровенный часто оставался для вопрошающего напутствием на всю его земную жизнь. Ответы отца Алипия затрагивали внутреннее состояние души и сердца человека, обличали пороки и любимые привычки. Делалось это умело и прикровенно. Однажды, когда отец Алипий стоял на балконе настоятельского дома, к нему подошел работник райисполкома и спросил об одном недоумении. Отец Алипий ответил ему: «Идите сейчас в город и, встретив первую попавшуюся женщину, спросите ее о вашем недоумении, и как она ответит, сделайте наоборот — это будет правильно».

В ту пору я занимал должность помощника ризничего и старшего пономаря. Однажды, по просьбе отца Алипия, я открыл храм Успения Божией Матери для встречи именитых светских гостей. Сопровождал их сам отец Алипий. Гости со свойственным им увлечением принялись с любовию и старанием рассматривать исторические святыни и реликвии, а архимандрит Алипий подошел ко мне и заговорил о моей будущей судьбе: «Бес, который ходит за тобой, хочет устроить возмущение против тебя, но ты великодушно переживешь и сохранишь прежнее блаженное состояние...»

При блаженной кончине отягощенный многими недугами отец Алипий чувствовал себя очень тяжело, но зато испытал необыкновенную радость: увидел пришедшую к нему Пречистую Богоматерь. От радости он только и мог вскрикнуть келейнику: «Иван, давай быстрей карандаш, я с натуры напишу Лик Богоотроковицы!» Карандаш, хотя и был подан вовремя, оказался ненужным, ибо душа отца Алипия уже отошла от многострадального тела. По всему видно, что Матерь Божия Сама пришла напомнить болящему о переходе в вечность. Итак, о себе отец архимандрит Алипий оставил неизгладимое впечатление. Царство Небесное тебе, дорогой батюшка, и вечная память!

Псково-Печерский монастырь — дом Пречистой Богородицы

Что стоишь ты, вся в высь устремленная,
Из оврага что ль выскочить хочешь?
Ты глазами глядишь позлащенными,
Что у Бога, родимая, просишь?
Слышит Он твои вопли старинные,
Внемлет музыке, вечно святой...
И идут к тебе, Дому Пречистыя,
Вереницей иль просто толпой...
Люди милые, люди русские,
Очень простые, словно дитя,
Песнь народная, песнь соловьиная
Заливается, к Богу летя...
И сердца размягчаются каменные,

От молитвы народной, простой...
Души грубые, люди грешные
С благодатью уходят домой...

Архимандрит Алипий (Воронов)

 

Теперь, когда все слова отца Алипия сбылись, я тронут до глубины души его прозорливостью. Мне остается только усердно помолиться за бывшего настоятеля обители.

Да не прогневается на меня благочестивый читатель и да не поропщет на то, что я желаю припомнить еще одну деталь моей жизни при отце Алипий. Ведь если не вспомним — пропадет, а помянем — в назидание послужит...

Случилось так, что одна блаженная старица по имени Евдокия, жившая в селе Токарево Рязанской области, прислала письмо моей духовной дочери монахине Варваре, в котором просила меня приехать и пособоровать ее. С этим письмом я пошел к отцу Алипию.

— Отец Наместник, — говорю, — вот блаженная Евдокия просит меня приехать пособоровать ее. Как вы благословите?

А он ответил:

— Бери требник и кати. Бог благословит!

По благословению все получилось удачно, и в один из ближайших вечеров мы уже предстали пред блаженной матушкой Евдокией.

Блаженная Евдокия Токаревская

— Ну что ж, хорошо, что приехали, — сказала та, — я сегодня приготовлюсь, а завтра, часикам к девяти, милости просим, уж соизвольте придти и исполнить Таинство Елеосвящения. Но к случаю, батюшка, осведомляю тебя, что собороваться-то буду не одна, а будет еще много людей, потому что случай-то хороший, и все этому рады.

— Да ведь мне-то, — объяснил я, — все равно читать чинопоследование, положенное по требнику, а уж сколько будет помазываться, думаю проблем не будет.

В назначенное время мы были на месте. Народу собралось человек двадцать. Удивительным было то, что несмотря на осеннюю пору, когда много полевых работ, народ все же собрался. Ну, и слава Богу, думаю, вот и сделаю доброе дело. Все же люди молятся, как бы безбожники не старались уничтожить веру, искореняя ее из сердец людских, все же вера жива. Слава Тебе, Господи!

Приготовясь к молитвословию, я, как обычно, начал читать и петь чинопоследование. В доме было жарко, а я-то в облачении, поэтому пот лился градом, а впереди, ой, как много еще было и пения, и чтения. Упорно стараюсь, молюсь, прошу Господа, чтобы помог мне, грешному. Глаза боятся, а руки делают — это у страха глаза велики. Тем более Всевышний, как наш самый верный помощник, делает такую работу необременительной. Но если у меня хватало терпения, то мирским это было непривычно. У одной женщины появился внутренний ропот на меня и на затянувшееся, по ее мнению, свершение Таинства. Я бы, конечно, никогда и не узнал бы об этом, если бы матушка Евдокия всенародно не обнаружила сего.

Лишь только нетерпеливая женщина окончила свой внутренний монолог, полный негодования в мой адрес, как блаженная во всеуслышание раскрыла ее тайные мысли. Слова были следующие: «Да откуда же такой поп несносный прикатил? Где же матушка-то нашла его, такого зануду? Боже мой! Какую-то книжку приволок на полтора пуда, вот и читает, читает ее, а конца и не видать, и не предвидится. Там муж один картошку копает, да притом день-то золотой, мне бы, край, надо отлучиться. Одно горе, этого попа не дождаться, подумать только, какую пряжку времени отбирает он? Мы-то чего, лишь стоим и глазеем, а он все читает и читает, просто удивительно, что так можно долго читать? Вот наказание-то мне грешной, таких у нас и попов то нет, все служат как-то быстро, да покороче, а тут развел костер и самому-то не затушить. Развел такую симфонию, что конца, наверное, не будет?!»

Когда матушка огласила вслух весь ее внутренний ропот, все насторожились. Недоумевали, почему блаженная произнесла такие слова, да притом в адрес батюшки? Но недаром русская пословица говорит: на воре шапка горит. Заговорила совесть и у этой женщины. Покраснев лицом и, видно, испытывая жуткий стыд, она попросила:

— Да молчи ты, дорогая матушка, пусть батюшка читает, я уже согласилась до конца стоять!

По окончании соборования, когда все разошлись, матушка пригласила за стол покушать и, между прочим, сказала:

— Батюшка, никогда ничего не пропускай из требника, ведь для кого же написано, как не для священнослужителя, чтобы этими словами молиться Жизнодавцу? И для чего написаны эти молитвы, именно Духом Святым, чтобы совершить любое Таинство для пользы и во спасение? Не пропускай из чинопоследования ничего, ибо молимся святыми молитвами духоносных отцов Живому, Вечному Богу и Творцу нашему. Если будем искажать и пропускать, не услышит Господь. Еще раз говорю, не человеку молимся, но Богу, слышишь, батюшка?

— Дорогая матушка, я стараюсь и впредь буду делать, как вы сказали, ибо другого намерения у меня нет, ведь я монах. Отдав себя Богу, как живую жертву, как же можно иначе? Спаси вас Господи за святые советы.

— Что бы ты хотел от Бога, я могу помолиться, и Он даст тебе! — сказала матушка. — Ибо я, как видишь, калека, на руках у меня нет по два пальчика, но когда молюсь я, грешная, Он слышит меня, убогую! И всегда верую по слову Самого Господа: «Просите и дастся вам!» И так бывает.

Такая радостная встреча с человеком горячей и дерзновенной веры меня умилила до слез.

— Ничего не хочу в этом мире: ни славы, ни почестей, — сказал я, — если можно, попроси у Господа о моем вечном спасении, чего я, дорогая матушка, всеусердно желаю!

— Ну, этого я буду просить у Господа! Вот за то святое желание я помолюсь!

Какие есть у Господа на земле люди! Они, поистине, дерзновенны в своих молитвах! Действенность молитв обнаруживает внутреннюю красоту сих богомольцев. Вот что рассказал мне брат Николай, впоследствии бывший иеродиаконом Псково-Печерской обители, брат монахини Варвары. Они жили почти рядом с матушкой и часто приходили к ней оказать необходимую по хозяйству помощь: поколоть дров, принести воды, сходить в магазин или что-то другое. «Как-то прибежал я к матушке, — рассказывает Николай, — рано утром, и. чтобы не нарушить ее покоя, осторожно открыл дверь. Она сидела на стуле посреди своей комнатки перед образами, плача и приговаривая: «Господи, вот какая я калека, не могу Тебе затеплить лампаду, а ведь так охота, чтобы она горела пред образом Твоим!» Я же, застыв как мертвый, продолжал стоять на пороге. И что же вы думаете? Лампада сама по себе зажглась. Я от радости заплакал и ушел назад домой, чтобы не смущать молитвенницу. Сам же с изумлением думал о том, какое же дерзновение имеют люди пред Богом? Какая сила молитвы этой матушки? Господи, слава Тебе, что есть у Тебя на земле такие сокровенные люди, ради которых мы грешные живем, часто без страха и рассуждения!» На этом Николай закончил свой рассказ!

Кроме ключаря, у меня, как я уже говорил, было послушание помощника ризничего. А начальником моим, т. е. старшим ризничим, был о. Серафим Розенберг — человек очень собранный, молчаливый, строгий, прекрасный хозяйственник. Он был сподвижником великого старца о. Симеона и жил рядом с его келией. Отец Серафим имел дар прозорливости, но хранил его в сокровенности, как зеницу ока, чтобы избежать тем самым славы человеческой. Бывало, если последует какое-нибудь малейшее нарушение с моей стороны, батюшка посмотрит на меня испытующим взглядом и этим самым даст почувствовать ошибку. До сих пор я безконечно признателен ему за такие уроки педагогики без слов. Как-то однажды он поручил мне что-то освятить (что именно за давностью времени запамятовал). Я пересмотрел весь требник, но той молитвы, которая требовалась, не нашел. Говорю батюшке, что нет такой молитвы в требнике, как быть? Он же, слегка улыбаясь, отвечает: «А ты сам напиши!»

Архимандрит Серафим (Розенберг)

Мне было как-то не по себе, ведь я никогда не составлял молитв, но, по его благословению, все же написал и освятил предполагаемое. Отец Серафим, по своей прозорливости, знал мои возможности, поэтому и предложил мне приступить к тому, к чему прежде я никогда бы не дерзнул приступить.

Еще об одном событии рассказал мне монах Евлогий. Он приобрел себе хороший синодик и вписал в него всю братию, в том числе и о. Серафима. При первой же встрече о. Серафим, ласково улыбаясь, произнес: «Благодарю тя, брате, что для молитвы записал и мое имя в свой синодик. Спаси тя Господи!»

Блаженный Игнатий Новгородский

В нашу обитель любил приезжать на молитву юродивый старчик Игнатий, который благоговел пред настоятелем о. Алипием. В свою очередь и о. Алипий очень любил старчика. Сам он жил то в Новгороде, то в Петрограде у благодетелей, но уж Печеры он надолго не забывал. Я никогда не забуду одного случая, произошедшего со мной. Я был уже мантийный монах, а послушание еще было прежнее — на конюшне. В моем ведении были две лошади. Бывало приду запрягать, а они по очереди подходят, смотрят на руки: не принес ли какого угощения? А если руки пустые, тогда они начинают или головной убор снимать, или карманы проверять, авось там чего припрятано от них. Мне часто некогда было заниматься с ними такими проверками, замахнусь чем-нибудь, да прикрикну: «Ах, вы, сейчас чем-нибудь пришлепну!» Они же тогда пускали в ход свое последнее средство — кусались. По возможности, если что-то было им не по душе, они ухитрялись еще и лягаться. И уж очень они всего боялись. Бывало эконом о. Ириней скажет: «Получил, заявку из города похоронить безродного покойника. Завтра поедешь по такому-то адресу и исполнишь заказ». Только выеду из монастыря, навстречу, как на грех, катит какая-нибудь повозка или автофургон. А наши лошади этого совершенно не могли терпеть, боялись. И как только начинал одолевать их страх, я заранее собирал все свои силы и решал как лучше себя вести в данной ситуации: или продолжать сидеть в телеге, или бежать сбоку, но так, чтобы не придавило колесом и не прихлопнуло. Лошади же шарахаются из стороны в сторону, того и гляди угодят в яму или под обрыв. Особенно нелегко приходилось, когда я ехал с гробом. Тут уж всех святых соберешь, то и дело молишься: помогите хоть покойника-то благополучно доставить до места погребения. Ну, уж я тогда и натерпелся страхов! А теперь вспоминаешь все это как во сне. Вот, думаешь, какая школа в монастыре, словно в кузнице выковывается там терпение и приобретается смирение. Так и вспоминается народная поговорка, гласящая: «Долго и тяжело болела, но все же ... хорошо умерла!» Вот так и проходило время, так и трудился, без конца надоедая Господу своей просьбой: «Упаси от беды и сохрани от внезапной смерти!»

Приблизился какой-то большой праздник. Сейчас уже не помню какой, не двунадесятый ли?.. Я закончил обихаживать коней и, одевшись в парадные одежды для молитвы в храме, поспешил туда. Слышу, ударяют в колокол. Я догадался, что это сзывают звонарей на колокольню для торжественного звона. Как умеющий немного звонить, я поспешил помочь, но у выхода из трапезного корпуса, там где находится дежурный, вышла заминка: большое скопление людей мешало проходу. В чем дело, думаю, что за причина? Но понять не могу. А в груди у меня неспокойно: волнуюсь, боюсь опоздать. Оказалось, какой-то человек стоит прямо у выхода. Ну, думаю, испытывает мое смирение, которого еще не приобрел, буду ждать. А человека сопровождала какая-то женщина — благодетельница. Обратясь ко мне, она сказала: «А ты подойди к старчику-то, возьми благословение». Я с радостию сложил руки и, приблизившись к нему, попросил: «Отче, благослови!» А он, оборатясь ко мне, отвечает: «Паки и паки, иди колоколь!» Я не совсем понял смысл этих слов, но женщина охотно разъяснила сказанные в мой адрес слова старчика. «Скоро будешь диакон!» Меня просто всколыхнуло такое неожиданное пророчество всеми уважаемого старчика, которого, как оказалось, звали Игнатием. Вдобавок, своим прозорливым оком он увидел, что я иду звонить и сказал: «Иди колоколь». Непостижимы дела Твои, Господи, слава Тебе! А ведь сам он был совершенно слепой, только нуждался ли в поводыре? На нем явно совершились евангельские слова, что слепые будут зрячими, а зрячие — слепыми. Да, если мы не живем по Евангелию и не исполняем Заповедей Божиих, игнорируя и требованиями Святаго Крещения, то после всего этого, зрячие ли мы? В этом же году, вскоре после старческого предсказания, я действительно был рукоположен Архиепископом Псковским и Порховским Иоанном (Разумовым) во иеродиакона — первую степень священства.

Через год, в это же время и на том же месте, наша встреча со старцем Игнатием повторилась. Я опять стоял и ждал, пока освободится дверь для прохода. И та же женщина, которую я уже и забыл давным-давно, опять говорит мне: «Подойди-ка, да благословись-ка у старчика-то». Я опять с радостию сложил руки, испрашивая благословения. «Отче, благослови меня, грешного», — говорю. А он же, оборотясь ко мне, сам сложил руки для благословения и произнес: «Нет, ты меня благослови!» Я с перепугу, от неожиданности услышанного, чуть не упал в обморок и, растерявшись, стоял, не зная, как поступить, что предпринять. «Добрый и дорогой старчик, — только и смог наконец я произнести, — ведь я же не священник, а только диакон и не могу благословлять». А старец все руки держит и продолжает ждать благословения. «Вот, — думаю, — куда я попал?» Но женщина, видя меня в недоумении, все же вывела меня из затруднительного положения: «Да благослови же ты старца, ведь зря он ничего не делает и не требует. А если же заупрямишься, хуже будет, и при том не забывай, что скоро сам священником будешь!» Она словно кипятком меня облила, да такого страха нагнала, что под напором ее слов пришлось благословить сего великого мужа, да притом еще и прозорливца. Но после всего я подумал, какой же я нехороший, тупой, как валенок, и как же я дерзнул благословить великого старца. Не прихлопнул бы меня Всевышний за такую дерзость. О, прости же, прости меня, Боже, грешного и ветреного.

Хочу вспомнить еще об одной юродивой, которая являлась украшением города Печер. Ее звали Феодосия. Это была великая молитвенница и славная подвижница, умело скрывавшая свои духовные дарования от мира. Ее необычное поведение, одежда, одухотворенное лицо все это вместе взятое напоминало о ее подвиге юродства, а советы и заблаговременные предупреждения, всегда приносящие огромную пользу, говорили о ее прозорливости. В трудные минуты жизни святой Псково-Печерской обители матушка Феодосия спасала ее от неожиданностей, бед и треволнений. Она появлялась в обители именно тогда, когда нужда в ней чувствовалась особенно остро. Одевалась матушка совсем необычно. На ее ногах можно было видеть разную обувь: на одной, например, теплый валенок в летнюю пору, на второй — калошу с портянкой, перетянутой веревочкой. На голове — теплый пуховый платок, а в руках — длинную суковатую палку. Своим внешним видом она прикрывалась от взоров людских и в это же время она безпощадно обличала любителей мод, которые, не имея добродетелей, привыкли прикрывать свои духовные гнойные струпья и душевные болячки драгоценными покрывалами из разноцветных тканей.

Блаженная Феодосия Печерская

А ведь время проходит, да так быстро, что не замечаются не только дни и недели, даже годы. Вечность приближается, надо бы готовиться к ней, а у нас на уме удовольствия и роскошь. Ах, люди, люди, как бы говорила она своим внешним видом и поведением, ведь душа дороже всего на свете, в том числе и тела, а удовольствия ничего не дают, только убивают душу и казнят веру. Как стрекоза, пропляшем красное лето жизни земной, а умрем — ничего не найдем доброго и полезного для вечной жизни. Ведь земная жизнь дана Богом для приготовления к вечности. От нашей личной свободы зависит все: и будущее наслаждение и адские муки.

Однажды у Святых врат обители я исполнял послушание привратника, в обязанности которого входит смотреть за порядком. Вижу, идет матушка Феодосия. Обрадованный ее появлением, я решил подойти к ней за советом и спросить о волновавшем меня вопросе, касающемся моего рукоположения.

— Матушка Феодосия, — спросил я, — меня хотят посвятить во диакона, может мне и не надо думать о возвышении по иерархической лестнице? Как вы скажете, ведь с простого монаха и спросу-то поменьше, а я ко всему еще слабый и немощный?

Она выслушала меня и сразу устремила ум и лицо свое горе, к небу, и долго, по-видимому, молилась Богу. Затем, обратясь ко мне, уверенно произнесла:

— Нет, ты не бойся, принимай сан и приближайся к Богу!

Она словно бальзам влила в мое наболевшее сердце, мне стало очень отрадно, мир и покой пришли ко мне. «Слава Тебе, Господи!» — это все, что я мог только сказать. Рукоположение во диакона состоялось в Михайловском соборе на праздник святаго Архистратига Михаила. Только кончилось одно мое переживание, как уже надвигалось другое, более серьезное. Стали распространяться слухи, что скоро предполагается рукоположение меня, грешного и недостойного, во священника. Сердце мое опять преисполнилось недоумения и печали. Однажды, уже будучи диаконом, я стоял во время всенощного воскресного Богослужения у аналоя посреди храма, протирая Евангелие полотенцем, и вдруг вижу, что входит блаженная Феодосия. Подойдя к аналою, она посмотрела на меня, затем взяла святое Евангелие своими руками, прижала его к груди и пристально посмотрела на меня. Потом, положив на место Великую Святыню, снова взглянула на меня, как бы вопрошая без слов: мол, понял ли ты что-нибудь? После чего, пошла к помазанию святым елеем. Да, я понял, дорогая матушка, твое сердобольное ко мне внимание. Ты в малое время в глубине своего сердца сказала многое: «Бери, Евангелие, сердечно служи Богу, проповедуй Евангельские истины и живи, как учит оно! Пусть твоя жизнь будет жизнью во Христе, и твое служение будет непредосудительным».

Однажды раба Божия Палаша, часто ночевавшая у ней и за ней присматривавшая, спросила ее:

— Матушка, в каком платье положить тебя, когда умрешь, во гроб?

— Приготовь только простыню, в нее и завернешь мое грешное тело, а больше ничего не потребуется. Придешь домой да брось на потолок простынь-то, да и пусть лежит, а простынку-то возьми белую.

Этот разговор состоялся за два года до ее смерти. И это ее пророчество исполнилось. Блаженная часто обличала за аборты врагов Православия, говоря: «Что же вы делаете, убивая собственных детей во своей утробе, ведь от Бога никуда не уйдете, здесь на земле поживете в свое удовольствие, а там, за гробом, вас ждет гнев Божий. Кому же заповедь-то Божия дана — не убий? А вы сами творите и других учите, поощряете. Не забывайте же, вас ждет гнев Господень!» И вот в одну из ночей к ней приехали на мотоцикле, сорвали с петель дверь, отрубили блаженной старице голову, тело изрубили на части, а затем вместе с домом зажгли. Накануне этой ночи Феодосия прогнала Палашку, сказав ей: «Одна, одна нынче буду ночевать, а тебя не хочу, чтоб была со мной. Вон, вон пошла до своего дома».

Пришла Палашка на следующий день навестить матушку Феодосию, но не нашла не только юродивую, но и ее дома — лишь дымящееся пожарище.

С большим трудом средь пепелища отыскали кости блаженной. Их завернули в белую простыню и благочестиво положили в новый гроб. Совершили отпевание, но голова была обретена много позже.

Бог не стесняет нашей свободы и дает нам право на выбор: либо добровольно веровать в Него и творить добро во имя Его, либо не делать этого. Поэтому и награда тем, кто верует и творит добро, будет вполне заслуженна. Широкий путь ведет в погибель и многие идут им, а узкий путь, путь утеснения себя, путь прискорбный ведет в Райские обители, но очень немногие, как говорит Христос, идут им и обретают его. Вот так, прикрывалась юродством, следовала узким путем богатая добродетелями великая подвижница Феодосия.

На могилке всеми любимой матушки стоит огромный крест, а у подножия его начертана эпитафия со словами нравоучения: «прохожий, ты идешь, но ляжешь как и я, присядь и отдохни на камне у меня, сорви былиночку — вспомни о судьбе, я дома — ты в гостях, подумай о себе!»

Вечная память тебе, мудрая учительница наша, блаженная Феодосия, терпеливая страдалица и мужественная обличительница безчестия. Вечный тебе покой!

Блаженная Анастасия Струлицкая

Верующие как-то напомнили мне о прозорливой блаженной старице Анастасии, проживавшей в Палкино. Посетителей к ней было очень много. Пришло и мне желание ее посетить. Сколько же я удивлялся ее невозмутимости, духовной собранности, силе духа, молитвенности и неоспоримой прозорливости. Не взглянув на меня, она стала молиться обо мне Богу: «Господи, помяни священство его...», потом пропела тропарь Рождества Христова и др., а также много пропела из Божественной литургии. Утешившись посещением дорогой матушки, я довольный возвратился домой.

Не могу удержаться от того, чтобы рассказать о еще одной удивительной рабе Божией по имени Евдокия, живущей не на Псковщине, а в Тамбовщине, на моей Родине. Ведь прекрасная жизнь таковых угодников Божиих может послужить назиданием для многих. Хотя и коротко, но поведаю читателю об этой всеми любимой подвижнице; о ее доброте, любви к людям, а самое главное — о ее прозорливости. Жаль, что осталась для меня неизвестной ее фамилия, но, впрочем, блаженных нам свойственно и более привычно называть только по имени. Так вот, к матушке Евдокии, или просто к Дунюшке, как к духовному лекарю, шли люди со своими бедами и скорбями, шли, чтобы узнать волю Божию и получить добрый совет. Она всем безвозмездно помогала и утешала.

Я в детстве жил в деревне Крутое Ракшинского района Тамбовской области, а блаженная старица жила где-то километрах в восемнадцати от нас в поселке Хлыстово. У нас на родине в то время топились торфом, который добывали в земляных карьерах. Находили залежи торфа, расчищали площадку метров восемь длиной и два шириной, затем намечали рогаткой поперечные полосы в длину кирпича и нарезали такие кирпичики резаком. Затем на тачках вывозили их на возвышенные места для просушки. Вот мы с братом Виктором заготовляли себе торф: он резал, а я вывозил. После такой тяжелой работы у меня совершенно отказали руки, так что ничего уж не могли удержать. Я не знал куда и к кому обратиться за помощью. Да и куда поедешь из деревни? Но тут как раз и вспомнил про Дунюшку. Получив у матери благословение на поездку, я стал собираться. Старшая сестра Нина, видя мои дорожные хлопоты, спрашивает у меня:

— Куда же ты, братец, собираешься-то?

— К Дунюшке! - говорю я.

— Да зачем же ты тратишь время на поездку к ней? Что же ты у бабки необразованной можешь найти? Да у ней ведь одни тряпочки да ниточки, вот и все. А надо к врачам обращаться, у них уколы, таблетки, различные процедуры да массажи, а у нее?

— Это твоя точка зрения, — возразил я, — а у меня другая. Я верую в силу молитвы матушки. А тряпочками да ниточками она прикрывает свой дар. Тем более, сами факты говорят о плодах молитвы Дунюшки.

Сама сестричка страдала болями в спине. Она осталась без отца в раннем возрасте и все труды по хозяйству ложились на нее. Вышла замуж. И здесь неудачи — супруг был инвалидом войны, поэтому скорбей и трудностей только прибавилось. Все это подорвало ее здоровье. Она ужасно мучилась и страдала.

— Ну, коль все же собираешься к Дунюшке, — попросила сестра, — то на всякий случай вспомни перед ней и обо мне.

— Хорошо, — пообещал я , — обязательно скажу, обязательно!

Наутро с бардовозами я прибыл в поселок Хлыстово. Мне указали дом, где проживала блаженная. С трепетом открыл я дверь и, войдя, произнес:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, — ответила бабушка. В переднем углу висели образа, пред которыми теплилась лампада. Сама блаженная была старенькая и чрезмерно высохшая. Сидела она за столиком, и перед ней лежали, как мы уже упоминали, тряпочки и ниточки. Я уже догадался, что таким вот образом она прикрывала свой благодатный дар, данный ей от Бога — врачевания всяких болезней. Помолится матушка о пришедшем, благословит тряпочку и даст ее просителю. После этого всякую болезнь и боль как рукой снимает. Я рад был, что застал ее дома, потому что ее часто увозили на машинах в свои дома большие начальники к больным детям.

— Зачем ты пришел? — спросила она меня.

— Ищу блаженную Евдокию.

— А зачем она тебе?

— Я верю, что она помогает и поэтому приехал.

— Ну, это я и буду, подойди ко мне. Я подошел, а она еще раз спросила:

— Ну, что у тебя?

— Матушка, руки болят и ничего держать не могут. Потрудился, поусердствовал, наверное, не по разуму, вот они и отказали мне.

— Пройдет, на тебе тряпочку, да на ночь-то привяжи на кисти рук, и, Бог даст, все пройдет.

А я еще ей говорю:

— Матушка, меня сестра просила сказать вам о ней. У нее очень болит спина.

— Кто-о-о-о?

— Сестра, — говорю, — Нина.

— А ей-то зачем ко мне обращаться? Я — необразованная бабка, только всего и имею, тряпочки да ниточки, как ты теперь сам видишь. Пусть она идет к врачам, все же у них есть и уколы, и таблетки, да всевозможные профилактики. Там гарантии-то больше, чем у меня.

— Да уж прости нас, матушка!

— Ну, ладно, ради тебя и ей дам.

И вот сколько времени прошло с той поры, и мои руки, и спина сестры более не болят. Я от нее вышел окрыленный, а ее прозорливость просто поразила меня...

Отец Николай Гурьянов

Теперь хочу пригласить читателя побывать еще в одном уголке Псковщины, на острове Залит, где продолжает свой молитвенный подвиг о. Николай Гурьянов. Однажды утром рано катер доставил меня вместе с большой группой паломников на остров Залит. До этого мы долго плыли по устью реки Великой и псковскому озеру. Оказавшись на берегу, я сразу направился к сторожке, что находится напротив храма свт. Николая, где жила тогда алтарница Анастасия, ныне уже покойная. За мной поспешил кто-то из паломников.

Мы вошли в домик, поздоровались и спросили:

— Мать Анастасия, как лучше, идти ли нам к батюшке или подождать здесь?

Она же на украинском наречии ответила:

— Посидите трошки, чай сам придет.

И только промолвила она эти слова, как открылась дверь в сторожку, и словно легкокрылый Ангел вошел отец Николай.

— Да хранит вас милосердие Божие, — сказал он, весело улыбаясь и благословляя нас. Он усадил нас по правую и левую стороны от себя и начал мирно с нами беседовать. Во время этой трогательной и задушевной беседы разрешались многие наши вопросы. Нам показалось, что уже все вопросы исчерпаны и что пора бы нам отпустить трудолюбца-старца для других встреч с приезжими, ибо многие хотели лицезреть старца и получить желаемые советы и благословение. Вдруг о. Николай обращается к моему соседу и говорит:

— Вот ты сейчас пойдешь, сядешь в ракету, опустишь руку в карман и найдешь там записку с вопросами, которые ты написал своей рукой у себя дома. И все вопросы останутся неразрешимыми.

Тронутый до глубины души заботой и прозорливостью батюшки, этот паломник со слезами на глазах стал благодарить старца и просил, по силе возможностей, разрешить все вопросы.

Да, это бывает с каждым, кто стремится побеседовать с дорогим батюшкой. Он по отечески ласково встретит тебя. Невидимое, окутывающее его благодатное облако, покроет и тебя, так что вдруг разом покажутся незначительными или даже забудутся все вопросы и проблемы, с которыми ты сюда ехал. Пребывание у батюшки проходит на одном дыхании любви. Невольно вспоминаешь слова апостола Петра, сказанные им в момент Преображения Господа на горе Фавор: «Господи, как нам с Тобой хорошо!»